Чтение онлайн

Теперь надо сесть. Зал переполнен — все занято. Большие столы уставлены жестяными мисками и кружками из консервных банок. Стук ложек вызывает спазмы.

Как глупо он стоит посреди зала… Егору кажется, что все глаза его оглядывают, все рты посмеиваются. Нет, невозможно больше так глупо стоять… А свободного места не видно. Вышли ведь люди-то…

И тут слева, из темноватого угла, раздалось непонятное дребезжание. Егор сначала не обратил внимания, но звук разрастался — и из него неожиданно прорезалась мелодия. Скрипка!

Повернулся — там, в самом дальнем углу, — старик со скрипкой. Какая-то неопределенная мелодия. Скрипач словно бы спотыкается, пробираясь к ней через дребезжанье стертых струн, и никак не может ее ухватить.

И рядом со стариком — свободное место. Одна табуретка отодвинута — это его табуретка, а возле — свободная. Егор видит, но идти не решается. Все смотрят в ту сторону и, значит, будут смотреть на него… Неловко, мучительно под взглядами идти. Но делать нечего. Согнувшись, пробирается между столами.

Садится; скрипка жужжит над головой. Это из какой-то оперетки… Что-то игривое… А-а-а! «Частица чёрта в нас…»

Как жарко здесь. Бросило в пот. Егору кажется — смотрят не на скрипача — на него, он слишком высок, выше сидящих рядом… пригнулся к столу… Постепенно привык, переборол неловкость, прижился.

Старик пилит и пилит…

А что, наверное, так бывает в ресторане?..

Дика сама эта мысль о ресторане. Он никогда не был в ресторане. Однако, судя по описаниям, в ресторанах всегда играет музыка… Блок прямо пишет: «Я сидел у окна в переполненном зале. Где-то пели смычки о любви…» И здесь точно так: переполненный зал и смычок…

А это… Хо-хо! Ну, изобретатели! Егор с интересом разглядывает новинку — ни в одной столовке такого не видел… К центру стола большим гвоздем прибита собачья цепь; на ее конце — чайная ложечка… Вообще-то удобно: мешаешь сахарин в кружке и передаешь соседу. Если б не цепь, ложечка давно бы тю-тю… Очень уж хороша, блестящая, с цветочками на ручке, довоенная, старинная ложечка…

Кто-то теребит его за плечо.

— Талоны! Уснул?

Официантка. Егор держит талоны в руке, они слиплись от пота, он их расклеивает, не получается… Официантка внимательно глядит на него, и все вокруг смотрят только на него, а талоны, как назло, будто клеем схватило. Да еще эта скрипка и шум…

— Чего копаешься? Давай, разберусь. ДП, что ль?

Она ловко собирает пустые миски, ставит стопкой на согнутую руку и попутно сливает из некоторых по капельке в одну, которую держит отдельно. Обошла три стола, вернулась, бухнула рядом с Егором миску, в которой на донышке болталась какая-то муть.

Скрипка перестала. Егор услышал над головой трудное дыхание и увидел дрожащие пальцы, взявшие миску. Старик, причмокивая, выпил через край, утер губы ладонью, и опять принялся нащупывать упущенную мелодию.

Почти невозможно слушать — такая жалость, беспомощность, бесприютность, хоть плачь…

Но потом, поразмыслив, Егор понимает, что старик устроился не так уж плохо: тепло и сытно — чего ж еще?

Бабушке хуже… Сейчас печка остыла и в комнате опять холод… Как бы раздобыть дровец? Мысли сами поворачиваются в дровяную сторону. Ящик с песком во дворе, конечно, трогать нельзя. Кто знает — прорвется шальной фриц, накидает с фугасками зажигалок… С фугасками… фугасками… Егор пытается что-то вспомнить… Что-то близкое — немецкие фугаски и дрова. Ох, да вот ведь: там, в переулках, как идти к Покровке, разрушенный бомбой дом… И смутно вырисовываются торчащие балки, доски… Вот куда сходить-то! Сонливость мигом отлетела. Да, да! Взять пилу, веревку, санки… Но дом давно разрушен, таких умников и среди тамошних жителей хватает… Растащили, поди…

Тяжелая, почти полная миска повисла у него перед глазами и шлепнулась на стол.

— Перловый суп! Суп перловый! — Выкрикивала официантка, заглушая скрипку.

Это да! Почти полная миска! Егор погружает в нее ложку, помешивает суп, предвкушая… Конечно, именно про этот суп говорят: крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой, но суп есть суп. О-о-о! Вкуснота! Это какой-то зажравшийся дурак придумал присказку. Навар-то вон какой. Если крупы всыпать больше — получится каша, а не суп. Егор не ест, а в п и в а е т жижу, наслаждаясь каждым глотком. И все же суп кончился мгновенно. А ведь была почти полная миска…

Он уже наклонил ее, чтоб слить остаток в ложку (еще чуть-чуть там натекло со стенок)… Но скрипка так надрывно визжала над головой… Егор отодвинул миску.

И опять пришла официантка, собрала остатки, и старик, причмокнув, выпил их.

— Вермишель! Вермишель! — весело закричала она вскоре, раскидывая миски с серой вермишелью на дне. И тут же принесла компот (потому что в кружках).

Егор так давно не пробовал вермишель, что некоторое время рассматривал ее, принюхиваясь к аппетитнейшему пару, исходившему от миски. Со смальцем?.. Да, со смальцем — без обмана. Между вермишелинами натекла целая лужица прозрачного жира.

Кончиком ложки зачерпнул, посмаковал и стал понемножку есть. И тут вспомнил о компоте (надо же — забыл про компот! Никогда бы не поверил, что можно забыть про компот.). Придвинул кружку. Изюм… Настоящий изюм плавал в глубине. Изюм!

И мелькнуло желание, поначалу показавшееся даже слишком дерзким, даже в чем-то порочным… Запивать вермишель компотом… Он тотчас осадил себя. Нет, нет. Надо все по порядку. Нельзя путать. А впрочем… Он прихлебнул компот, которого не пробовал с довоенных времен. О-о-о! Вермишель со смальцем и с компотом — это по-царски! Это пир! Пусть изощренно, пусть даже порочно… И у Блока: «Я послал тебе черную розу в бокале золотого как небо аи…»

Компот золотой, не хуже какого-то «аи». Это от изюма он золотой. От изюма. Что за слово сладкое: изюм, изюм, изюм…

Потом был чай. Пришлось ждать, пока прикочует ложечка на гремящей цепи. Размешал крупинку сахарина, передал соседу, придерживая цепь, чтоб не зацепить кружку. Егору подумалось — получилось у него это не без изящества.

Он совсем освоился в теплой компании, собравшейся за столом, уже не стеснялся взглядов, да никто и не глядел на него. Сосед вытер дно миски пальцем, и палец обсосал. А что, мировой прием! Сам не додумался бы, и остатки смальца пропали бы зазря…

Пролетел обед по талону ДП.

3

Егор опять на площади, но ветер не кажется ледяным и промозглым. И голова не кружится. Расчет был верный — теперь он молодцом. Переходит к Ярославскому вокзалу… Мост у Каланчевки… Подождал, пока прогремит трамвай, перебрался на другую сторону улицы… Тут недалеко. Вроде бы совсем был спокоен, и сил набрался, и уверенности не убавилось, а ближе к военкомату замедляет шаг, волнение подкатывает — и что-то вроде сомнения: до конца ли все продумал, сможет ли убедить?.. Лезет за пазуху, щупает во внутреннем кармане заявление. Там все написано, и написано хорошо. Может, и говорить не придется — отдаст заявление военкому, тот прочитает и скажет: «Э, да ты полковой миномет знаешь! Нам как раз такие ребята нужны». И крикнет дежурному офицеру: «Оформить Пчелина!» От такой картины стало радостно, и лишь у самой двери военкомата екнуло сердце.