Чтение онлайн

Мой дорогой Франсуа, в моем последнем письме я предлагал вам воспользоваться тем счастливым временем, каким является период помолвки, чтобы раскрыть богатства и требования любви, и таким образом заложить прочные основания для вашего брака. Но также и ваше единение со Христом должно весьма обогатиться от этого чудесного опыта помолвки. Да, я хорошо знаю, нередко говорят, что у влюбленных разум и сердце заняты, замкнуты на себя. Но это правда, лишь когда речь идет о любви эгоистической, собственнической, плотской. Не так у истинных христиан. Их любовь, напротив, раскрывает их навстречу другим, миру, Богу. Я очень часто это замечал. Пусть же ваша помолвка станет дорогой к Богу! Пусть она не только побудит вас воздавать Ему благодарение за ваше счастье и просить Его о помощи, но, прежде всего, пусть она поможет вам продвинуться дальше по пути близости со Христом! Жизнь со Христом (и особенно молитвенная жизнь) есть также диалог любви, духовная встреча, общение душ. Правда, в отношениях влюбленных большую роль играют чувства и переживания, любовь же души ко Христу, отнюдь не исключая чувств и эмоций, коренится прежде всего в вере. Но это никак не умаляет того факта, что одни и те же основные законы обнаруживаются на всех уровнях любви. Чтобы проиллюстрировать свою мысль, я приведу конкретный пример из недавно полученного мною письма: «В далекие времена моей помолвки у меня сложилось обыкновение начинать молитву с принесения Богу моей радости. Вот, как я к этому пришел. С тех пор, как я встретил Бернадетту, стоило мне только перестать ощущать, что она счастлива, как я чувствовал себя глубоко подавленным. Не менее несчастным ощущал я себя и тогда, когда в своих письмах она не говорила, что разлука ей тяжела. Зато, когда мы были вместе, если я замечал, что радость блестит в ее взоре, меня охватывало неимоверное счастье. И точно так же, когда она мне писала, что страдает от разлуки со мной. Эти мои реакции стали меня беспокоить. Почему, действительно, я так хотел, чтобы она была счастлива возле меня и страдала в разлуке со мною? Не было ли то чувством примитивным, эгоцентрическим, обнаруживающим более мою любовь к самому себе, чем бескорыстную любовь к ней? Помню, что я долго мучился над этим вопросом, до того дня, когда внезапно вспыхнул свет: когда кого-нибудь любят, то хотят ему счастья; когда представляют себя соединенным с любимым существом, то не могут не задаться вопросом, способны ли мы сделать его счастливым, быть его счастьем? Та любовь не истинна, которая не задает себе с тревогой этого вопроса. В тот день, когда я это понял, я освободился от всякого беспокойства и угрызений совести, и я гордился так, словно я был первым, кто сделал подобное открытие. Когда назавтра во время нашей встречи Бернадетта спросила меня, что бы она могла сделать, чтобы я стал счастливым, я, не задумываясь, отвечал: “Ни что иное, как только самой быть счастливой, счастливой моим присутствием, моей любовью, счастливой мною. Радость, которую я часто читаю на твоем лице, ловлю в твоем взгляде, угадываю в твоем сердце, — вот твой самый дивный дар, о котором я только мог бы мечтать”». «Вечером того же дня, — продолжает мой корреспондент, — молясь перед сном, я внезапно подумал: “Если Бернадетта не может сделать ничего лучшего для меня, для моего счастья, как только являть мне свою радость от моей любви, то, несомненно, я не могу сделать ничего лучшего для Бога, как представить Ему мою радость, радость от Его присутствия, от Его любви, от Его счастья”. Я заметил тогда, что эта моя радость была почти что безжизненной, и ощутил от этого великий стыд. И я дал себе обещание обращаться к Богу более усердно, чтобы эта радость возрастала во мне и чтобы моя самоотдача стала Ему более приятна. Прошло много лет, я почти никогда не опускал каждодневной молитвенной практики, и всякий раз я начинал ее с принесения Богу моей радости. Таким образом, я приобрел хорошую привычку — каждый день спрашивать себя, действительно ли Бог является моей радостью? И если я замечаю, что моя радость затухает, я знаю, какой мне следует сделать из этого вывод: стать более внимательным к любви моего Бога». Это всего лишь пример, мой дорогой Франсуа. Но, по меньшей мере, из него хорошо видно, как человеческая любовь в одном из своих аспектов может стать вступлением к любви божественной. Однако, нужно еще научиться жить этой человеческой любовью, познать ее богатства и ее требования, и различить в ней предвестие жизни в мире Благодати.

«Моя молитва суха, моя жизнь, похоже, не приносит больше таких плодов, как в начале моего священнического служения. Но причина этого от меня ускользает». Ваше письмо нашло меня в доме одного сельского священника, где я проводил короткий отпуск. Я читал и перечитывал его у себя комнате при закрытых шторах, ибо солнце на дворе палило немилосердно. Цветочный горшок на моем окне имел весьма печальный вид: все иссохло. Мой друг кюре жаловался, что у него не будет овощей. Нужен был хороший дождь. Но дни шли за днями, а небо оставалось безжалостно синим. Не этого ли недостает и вашей душе: дождя, того дождя, каким является слово Божие? Сравнение принадлежит не мне, но пророку Исаии: «Как дождь и снег нисходит с неба, и туда не возвращается, но напояет землю и делает ее способною рождать и произращать, чтобы она давала семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест: так и слово Мое, которое исходит из уст Моих, — оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его» (Ис 55,10–11). Если крестьянин ничего не может сделать, чтобы пошел дождь, вам достаточно только пожелать, чтобы слово Божие оплодотворило вашу жизнь. Слово Божие не избегает нас, это мы его избегаем. То, что вы уже несколько месяцев забросили размышления над Писанием, заставляет меня задаваться вопросом, и задать его вам: достаточно ли вы почитаете слово Божие? Вы говорите, что вам больше не удается размышлять. Если вы придадите слову «размышлять» его основной смысл: «размышлять о чемто…», размышлять над словом Божиим, углубляться в его смысл, вы тогда не сможете утверждать, что вы неспособны к размышлению. Нужно еще, разумеется, в этом упражняться настойчиво и с постоянством тем большим, что ваша активная и перегруженная жизнь весьма мало этому благоприятствует. Правда, вы уверяете меня, что вы стараетесь соблюдать тишину, стараетесь установить «пустоту» внутри себя. И я хорошо понимаю, что вы это делаете с целью предоставить в себе место Богу. Но нет ли в том ошибки? Тишина не имеет цены сама по себе; дело не в том, чтобы умолкнуть самому или заставить умолкнуть всякий внутренний шум, но в том, чтобы слушать слово Божие, «Слово Жизни» (Флп 2,16), «Слово Спасения» (Деян 13,26), чтобы «принять его» (Мк 4,20), чтобы его «хранить» (Лк 8,15; Ин 8,51; 14,23; 15,20). Именно Слово, проникая в душу, погашает в ней шум, устанавливает тишину. Речь не о том, прежде всего, чтобы начинать с установления в себе пустоты. О. Пле справедливо пишет: «Многие впадают в ту ошибку, что для них стать в присутствие Божие состоит в том лишь, чтобы установить в себе пустоту, освободить свою душу от всяких земных забот. При этом с горячностью изгоняют всякую постороннюю мысль, примерно так, как полицейские с поспешностью освобождают помещение, через которое должна будет проследовать важная персона; затем, с пустыми головой и сердцем (если допустить, что им удалось этого достичь), начинают ожидать “чувства” присутствия Бога. И ничего не происходит, разве что они впадают в какую-нибудь иллюзию». Я знаю хорошо, что духовные авторы рекомендуют молитву тишины и пустоты, отречения от себя, в течение которой нужно прекратить говорить, думать, действовать. Св. Иоанн от Креста дает весьма живое описание такой

молитвы: «Простое внимание, устремленное на свой объект — так, как если бы кто раскрыл глаза, чтобы смотреть с любовью». Но такая пассивная, созерцательная молитва есть дар Божий. Ее никоим образом нельзя достичь в результате собственных усилий и ухищрений, и когда она нам не дарована, лучше действовать, чем вздыхать и ожидать, сложа руки, ее прихода или возвращения. Ветер не дует? Что ж, беритесь за весла, если вы хотите плыть дальше. Бог не говорит из глубины вашего сердца? — Слушайте Его слова в Писании. Ищите Его слово, жуйте, пережевывайте его; одним словом, размышляйте. Молитва, вы это увидите, есть слово Божие не в его движение от Бога к человеку, но в его устремлении возврата от человека к Богу. Она есть это слово Божие, которое возвращается к Богу, «совершив то, для чего Он послал его», по слову Исаии. Напитанное словом Божиим, все в вас, словно в саду после дождя, вновь пустится зеленеть и возрастать. Жизнь, жизнь Божия, жизнь божественная, вновь забьет ключом. Вера станет в вашей душе живым, жадным, восхищенным сознанием Тайны Божией и Его любви, сознанием всегда юным, ибо всякий день обновляемым. И поскольку любовь вызывает любовь, любовь пробьется в свою очередь, столь горячая, сколь будет живой ваша вера. И надежда знать и любить Бога все больше, видеть Царство его установившимся на земле, станет движущей и вдохновляющей силой и вашей молитвы, и всей вашей деятельности.

Евангелия доносят до нас множество слов Христа, но передают только три речения Отца Небесного. Сколь же драгоценными должны быть они для нас! Одно из них — совет, единственный совет Отца Своим детям. С каким же безграничным сыновним почтением следует принять его, и с какой поспешностью ему последовать! Этот совет, который содержит всю тайну святости, очень прост и выражается всего лишь двумя словами: «Его слушайте» (Мф 17,5), — вот что говорит Отец, указывая нам Сына Своего Возлюбленного. Творя молитву, мы, следовательно, прежде всего выражаем послушание Отцу, мы пребываем, подобно Магдалине, у ног Христа, чтобы слушать Его слова, или, лучше, чтобы слушать Его Самого, Того, Кто говорит нам. Ведь, действительно, к Нему еще более, чем к Его словам, должны мы быть внимательны.

Отсюда следует, что весьма желательно практиковать молитву на какую-либо евангельскую тему, но при условии, что мы будем читать эту страницу Евангелия не на манер преподавателя литературы, но как влюбленный, который за словами полученного письма слышит стук сердца своей возлюбленной. Великое искусство — умение слушать. Сам Христос предупреждает нас об этом: «Наблюдайте, как вы слушаете» (Лк 8,18). Если мы подобны краю дороги или каменистой почве, или тернию, то слово Его не может возрасти в нас. Нужно быть той доброй почвой, где семена находят все необходимое для прорастания, роста, созревания. К тому же, слушать не есть деятельность одного только разума. Все наше существо — душа и тело, разум и сердце, воображение, память и воля должны внимать слову Христа, открыться ему, предоставить ему место, дать ему окружить нас, охватить, проникнуть в нас, дать ему безоглядное согласие. Вы понимаете, почему я употребляю слово «слушать», а не слово «размышлять». У него более евангельский оттенок и, главное, оно означает не одиночную активность, но некую встречу, некий обмен, некое взаимодействие сердец, чем, в сущности, и является молитва.

По правде говоря, не имея благодати, никто не был бы способен слушать Христа, ибо все мы глухи от рождения, дети рода глухих. Но во время нашего крещения Христос произнес слово, которое со времени исцеления глухого косноязычного, отверзло уши миллионам учеников: «“Еффафа”, то есть: “Отверзись”» (Мк 7,34). Слово Христа, когда мы делаемся доступными для него в молитве, обращает нас, дает нам «перейти от смерти в жизнь» (Ин 5,24), нас воскрешает; оно становится в нас и для нас источником, текущим в жизнь вечную. Но слушать слово — это еще не все. «Блаженны слышащие слово, — говорит Господь, — и соблюдающие его» (Лк 11,28), блажен, кто радуется ему и питается им, кто носит его в себе как Дева Мария носила Дитя, Которое Она зачала, и Которое было воплощенным Словом. Через Свою Мать Иисус освящал тех, с кем встречался, и заставил взыграть от радости Иоанна Крестителя во чреве Елисаветы; точно также Он хочет действовать и через нас. Но и это еще не все. Слово, услышанное и сохраненное, необходимо еще «исполнить делом» (Иак 1,25). Под этим следует понимать, что в течение всего дня нужно быть внимательным к его действенному присутствию в нас, следовать его внушениям и побуждениям. Тогда его энергия даст нам совершать и множить наши добрые дела, трудиться, переносить трудности, жить и умирать ради пришествия Царства Отца. И если мы будем верными, велика будет наша радость, ибо Иисус сказал: «Матерь Моя и братья Мои суть слушающие слово Божие и исполняющие его» (Лк 8,21).

Христовы Я был счастлив узнать о вашем решении совершить духовные упражнения. Действительно, ничто не является более важным для вас в настоящее время, как ввести молитву в вашу жизнь. Таким образом, вы отправитесь в чудесное и страшное путешествие, представление о котором может дать одна только любовь. Вы встретитесь там с величайшими радостями и величайшими испытаниями. Впрочем, «радость» и «испытание» — слова слишком слабые: вам откроется самый смысл вашей жизни и, если вы будете честно вести игру, — а заключается она в том, чтобы предоставить Христу безраздельную власть над собой, — то вы познаете ту полноту, которую хранит любовь для тех, кто исполняет все ее требования, — несравненную

полноту, которую хранит в себе самая высокая любовь. Возвращаюсь к вашему письму и вашему вопросу: хочу ли я руководить вами? — И если я не колебался ни секунды, чтобы ответить вам «да», то после мне пришлось долгое время размышлять о том, какой же совет вам подать? Следует ли мне начать с того, чтобы ввести вас в различные формы и способы молитвы и в разнообразные методы; должен ли я сказать вам о великих двигателях молитвы: о хвале, о поклонении, о раскаянии, о прошении?.. Но размышление, а более всего — пример многих христиан, уверенно вступивших на путь молитвы, указали мне тему этого первого письма. Вы хотите научиться молиться? — Ищите тогда познания Христа. Я не говорю о познании чисто интеллектуальном, но о познании веры и любви. И прежде всего, веруйте крепко, что Христос не есть некий персонаж, затерянный в туманных далях истории, но некто живой, Живой, который стоит у ваших дверей и стучит, как говорит Он Сам. Именно об этом Христе, о Христе, обращенном к вам, и который хочет завязать с вами личные отношения, именно о Нем следует постараться узнать, что Он думает о вас и чего Он от вас желает, о Его чувствах по отношению к вам. Чтобы не ввести вас в беспочвенные спекуляции либо иллюзии, есть одно-единственное средство: крепко сжать в руках Евангелие и более не выпускать его, и затем искать, искать безустанно. Понемногу, со все возрастающей ясностью, подлинный лик Христа предстанет перед вами и, с помощью Его благодати — ибо Он гораздо более нетерпеливо стремится открыть Себя, чем вы — познать Его, — вам откроется «неисследимое богатство» Его любви, о котором говорит св. ап. Павел (Еф 3,8). Если понимать молитву таким образом, проблема (которая, к тому же, нередко ставится неправильно), — должна ли быть молитва размышлением, решена. Если под словом «размышление» разуметь некий строгий метод, то следует признать, что необходимости в нем нет, хотя оно и может быть полезно для отдельных натур с определенным складом характера. Если понимать размышление, как чисто интеллектуальное упражнение, без связи с любовью, то нужно бежать от него, как от молитвы ущербной и гибельной: «Горе знанию, которое не обращается в любовь». Но если под размышлением подразумевать нетерпеливое стремление познать Христа, которого требует, к которому побуждает и ведет непрестанно сама любовь, — ибо тот, кто любит, мечтает знать все лучше,

чтобы любить все глубже, — тогда да, тысячу раз да: молитва должна быть размышлением. Я убежден, что множество христиан отчаиваются практиковать молитву потому, что им не удается полюбить Христа; но если они Его не любят, то это потому, что они не стараются Его познать. Невозможно полюбить некую тень, некое существо, которого не знаешь. Только познание несказанной любви, которую несет нам Христос, способно открыть в нас источники любви и молитвы. Советуя вам искать прежде всего знакомства со Христом, я чувствую, что правильно следую руслу божественной педагогики. Не так ли поступил и Бог с апостолами и учениками, чтобы привлечь их? Иисус пришел к ним и предложил им Свою дивную дружбу; они видели Его, осязали, слышали; они были покорены; они отдали себя. А затем Христос однажды их покинул, произнеся озадачивающие слова: «Лучше для вас, чтобы Я пошел» (Ин16,7). Но, несмотря ни на что, дружба Христа оказалась для них решающим событием. Так же дело обстоит и в молитвенной жизни: она должна приводить христиан к весьма тесному соединению с Богом, но у нее не может быть лучшей отправной точки и лучшей поддержки, чем восхищенное узнавание непостижимой любви, одновременно человеческой и божественной, которую дарит нам Христос.

Мне кажется, вы напрасно читаете во время молитвы. Этим вы не столько питаете вашу молитву, сколько потакаете вашему вкусу, — чтобы не сказать гурманству, — к идеям. Итак, отложите в сторону все книги, или хотя бы удовольствуйтесь «самой мудрой из них», как выразился однажды св. Кюре из Арса [10] , вознося ей хвалу. «Крест, — говорит он, — это самая мудрая книга, какую только можно найти. Те, кто не знают ее, невежды, хотя бы даже они знали все остальное. Нет истинных ученых, кроме тех, кто ее любит, обращается к ней, в нее углубляется. Как она ни горька, но только вкусив эту

горечь, испытываешь наибольшее удовлетворение. Чем больше у нее учишься, тем больше хочется с ней оставаться. Время проходит с ней без скуки. В этой школе узнаешь все, что хочешь знать, и никогда не пресытишься тем, что там вкушаешь [11] ». Мне кажется, я догадываюсь, что вы мне ответите: «Язык этой книги мне непонятен». Но от вас зависит изучить его. Христианин не может не знать его: это язык, на котором изъясняется Бог. Посмотрите на всех подвизавшихся в молитве, на всех святых, которых христианская иконография, гравюры, миниатюры, картины представляют нам у подножия креста или же с распятием в руках, погруженными в постижение его вести: разве не очевидно, что отныне никакая книга не сможет их отвратить от размышления над крестом, сим «посланием любви от Возлюбленного»?