ЖАНРЫ

В световом году: стихотворения

Кублановский Юрий Михайлович

Шрифт:
III
В бревенчатой горнице пакля неправдоподобно свежа и — лезвием пахнет с наборною ручкой ножа. О, всё отражающий, кроме реальности, тусклый овал настенного зеркала — в доме, где кто-то до нас побывал, в еще не рассохшейся раме, подобной тугим обручам, мы верим твоей амальгаме и честным беззвучным речам. Шагнуть — и сторицей ответят с другого конца разбуженные половицы, и дверь, и ступенька крыльца…

ТЕМНЫЕ АЛЛЕИ

(пережитое)

Озолотись, обрадовал клен, а теперь как быть — столько листвы нападало, некуда и ступить. С радужными прожилками окна — уже к зиме. Томики со страшилками По или Мериме. Новый настал миллениум. Только ведь в холода в отчем твоем имении всё еще прежний, да? Лучше бы нас не трогали, был же когда-то встарь у персонажа Гоголя собственный календарь. …Ежась, добудешь байковый с темной искрой халат. Станут синицы стайками склевывать всё подряд, пленницы нежной хвори и могут в её плену запечатлеть в истории наше на глубину сумерек погружение, где началось как раз броуново движение будущих снежных масс.

ИВЫ

С наклоном стриженой головы надгробный мальчик беспечно спит…

1977

Ивы ищут зеркального броду, их русалочья тяга слепа. И в слоистую сыплется воду световая — сквозь гривы — щепа. Провожальщицы конных и пеших, словом, всякого, кто тороплив, жены-ивы с куделью затлевших и прилежно расчесанных грив.
* * *
Раннемартовской постной триоди шепоток, наставляющий в путь крестный — ивы в который проводят по колено, по пояс, по грудь… Кем приходится им прикорнувший нагишом на могильной плите пастушок иль с откоса нырнувший, утонувший пловец в пустоте?
* * *
Не жезлом ли железным пасомы и рассяны эти стада? Дебаркадеры, баржи, паромы снятся сироте и в холода. А еще затекают под веки между накрепко смеженных доль в зимнем мареве серые реки, столь же быстрые, сонные сколь.
* * *
Угловатая выгнулась узкая клеть грудная, крепка и слаба. Мне слышна и отсюда — тарусская неизбывная в ней колотьба. Словно мне там, когда очищается гладь от перекипевшего льда, с переправы кричат: «Отправляется!» И душа понимает — куда.
* * *
(добавление)
…После в горку подъема покатого на высотах в синичьем огне постоять у надгробья Мусатова, вновь негаданно выпало мне. Прилегавшее к снегу пологому становилось пространство тусклей, словно горсть предлагало убогому мне рассыпчатых темных углей. 2001

ПЕРЕВОЗЧИК

Н. Грамолиной

Не на русскую душу доносчиком, лучше стану судьбе вопреки с поседевшим лицом перевозчиком у безлюдной излуки Оки. Кулаки побелеют от сжатия рукоятей весла и весла. Если правду — пока демократия, жизнь меня хорошо потрясла. Ив клубление зыбко-прощальное и дубки на другом берегу — будто вдовый кольцо обручальное, очертания их сберегу. Чтобы в час убывания с белого света, ставшего меркнуть в окне, частью именно этого целого на мгновение сделаться мне… 7. X. 2001

ПОСЛЕ НЕДАВНИХ ВЬЮГ

После недавних вьюг тихо дымятся дюны в снежных полях вокруг нашей с тобой коммуны. Чахнут былье, репье по замирённым весям. Ворон свое тряпье было на миг развесил. И остается в знак всей полноты картины выбросить белый флаг, сдав небесам глубины — где никак не умрет шепот внезапной встречи и догорят вот-вот, в плошечках плавясь, свечи. 16. I. 2002

«Не сейчас, не нынешним сентябрем…»

Не сейчас, не нынешним сентябрем, был я равным в стае других пираний. А теперь вот сделался дикарем и чураюсь шумных больших компаний. И не смысля, в сущности, ни аза ни в одном из русских больных вопросов, я спешу порою залить глаза, не дождавшись вечера и морозов — при которых зыблется бирюза над непаханой целиной заносов… Вот тогда, считай, на излете дней я порой завидую лишь породе старика, игравшего Yesterday на баяне в сумрачном переходе.

АРИОН

Верно вышли мы все из воды, дети смысла и абракадабры, раз за скромные наши труды не впервые нас взяли за жабры. Где же ты, драгоценная, днесь со своим нехолодным оружьем, из которого главное — смесь проницательности с простодушьем. Разреши при раскладе таком и агоньи свечного огарка давний спор речника с моряком: что надежней — челнок или барка? Я и сам Арион, под скалой ночевал на песке вместо коек, уцелевший в рубахе сырой после всех передряг и попоек и, пусть худо, сберегший кадастр волн и суши, раскатанной в дали. Нас посадские ежики астр на осенние прииски звали… Я на корке родимой земли удержаться покуда умею. И тревожно сигналит вдали бакен синей лампадой своею.

«В пелене осеннего молока…»

В пелене осеннего молока хорошо бы, выровняв аритмию, генным кодом старого черепка разживиться и воссоздать Россию. Чтобы стала снова такой, как до своего позора, конца, итога. Чтобы было так же окрест седо, но мерцала маковками Молога — ведь еще потопа не ждет никто, хоть полкан поскуливает с порога. Я бы начал на ночь читать внучкам свод законов или земли кадастры, прижимая к влажным платок зрачкам, на взъерошенные любовался астры и неистощимые облака — неужели всё это дубликаты? И уж знал бы, Родина, как хрупка, а по-своему и права ты! Или это конспиративный свист, или кто-то плачет всю ночь в подушку… И несет за пазухой террорист, словно семгу, в промасленном свертке пушку.

ИСТОЧНИК

…Чем листья зыбистей, слоистей и вовсе занесли крыльцо, тем интенсивней, золотистей становится твое лицо. Хоть на запястье бледен все же, когда ты в куцем свитерке, со свастикой немного схожий едва заметный след пирке. И нестеровская с цветными вкраплениями серизна навек с родными возвышенностями и иными пространствами сопряжена. …Когда в приделе полутемном вдруг поднял батюшка седой казавшееся неподъемным Евангелье над головой, мне вдруг припомнился витии ядоточивого навет: заемный, мол, из Византии Фаворский ваш и горний свет. Пока, однако, клен и ясень пылают тут со всех сторон в соседстве сосен, источник ясен откуда он. 9. X. 2002
Поделиться с друзьями: