В световом году: стихотворения
Шрифт:
6
Я первым сам приду тебе сказать, что всё проиграно — ребята отступили. К буржуазии, при которой жили, придется снова в рабство поступать. Нас полицейские по-царски наградили: у одного фингал, другой с рубцом на лбу, а третий вообще лежит в гробу, слезоточивым газом отравили. И он уже — лопатой борода — не свистнет весело: — Айда опохмелиться! Любимая, я думаю о шприце, всади на ампулу поболе, чем всегда. Я видел, ты одна над схваткою была решительных идей с правами человека, но вдруг расслабилась — и чуть не родила, пока неистово гремела дискотека. …………………………………………… Есть в диалектике еще один закон, который нарушать борцам не должно всуе: тот быстро в правый катится уклон, кто после первых битв раскис и комплексует. А если так, то чем же можем мы помочь безграмотным в большой политучебе, я — с розовым бинтом, подобием чалмы, и ты — с младенцем, плачущим в утробе? ТРЕТИЙ ПУТЬ
ПЛОХО СЛЫШНО
ФОТКА
МОЛЛЮСК
(вариация)
ОСЕНЬ ПАТРИАРХА
1
На остановках и в скверах нас заливает всерьез осень потоками серых невразумительных слез. Трамваи сохатые, бульвары с трухой, и астры лохматые всегда под рукой. Про жизнь в мегаполисе сбрось весть поскорей на пейджер на поясе вождя дикарей забытого племени: мол, зря под тамтам с короной на темени беснуешься там. …Мы осень на финише столетья невеж забыли б, забыли же мы лето допреж, но осень уважена приметою той, что милой окрашена копна в золотой. Загадочно многое в повадках её, и шепчет жестокая опять про свое: мол, снова в опасности Отечество, друг, в твоей безучастности цинизм и испуг. Преувеличение — талдычу в ответ — я из ополчения, которого нет. Не смея до времени мечтать о таком, я вырос из семени и стал стариком, заставшим архаику совковых тетерь без рынка по Хайеку, не то, что теперь. Нет, нет, ошибаешься — упорствуешь ты — ты сам загибаешься. До хрипоты на старом вокзальчике с рябиной рябой, как русские мальчики, спорим с тобой. Как будто заранее с окраин к Кремлю на коронование стекаться велю. 2
Над взлохмаченным инеем полыхнуло сейчас солнце новое синее, засветившее нас. Далеко за сугробами допотопной зимы были высоколобыми только смолоду мы. Придержав в проспиртованной пылкой клетке грудной выдох, запеленгованный нерадивой гебнёй, заминая для ясности, кто милей из подруг — шли навстречу опасности, расступавшейся вдруг. Ведь когда-то в империи зла загадочно был дух первичней материи, тоже шедшей в распыл. ……………………………….. Будто белка, снующая в холода по стволу, пробежала зовущая Божья искра — в золу. Забуреть, заберложиться кое-как удалось, остальное приложится. Доживем на авось и не видя трагедии, что владеем пером в третьем тысячелетии хуже, чем во втором. Мир крутой, обезбоженный, не подвластный врачу, впредь рукой заторможенной рисовать не хочу. 3
Для отведавших жмыха с половой всё быстрее, быстрее бежит время до наступления новой эры — той, что и их ублажит. В совковом рассаднике родясь налегке, кончаюсь в бомжатнике с рублем в кулаке. Пустить на пропой его? Но у одра не вижу достойного такого добра. Жизнь сделалась прожитой, нагнавшей слезу на кисти мороженой рябины в лесу. Раздетая донага зазывная даль. И с вальсом из «Доктора Живаго» февраль. О русской истории нетвердом хряще так и не доспорили мы вообще. То ты мне перечила, то я тебе жить мешаю; и нечего об этом тужить. Ни роще в безлистии, ни, проще сказать, судьбе в бескорыстии нельзя отказать. С какими могучими до хрипоты тенями и тучами общаешься ты. Я брежу один в поту, платок теребя, охранную грамоту прошу у тебя. А то на задание иду — и боюсь признаться заранее, что не вернусь, поклажу походную неся на горбе, в отчизну холодную, ну то бишь к тебе. На старом полотнище лежу, ветеран. Влияет на ход вещей количество ран. В оконце алмазная купина горит. И жизнь безобразная уснуть не велит. ПАМЯТИ ВАЛЕРИЯ АГАФОНОВА
КИШМИШ
«Затемно над рекою…»
Поделиться с друзьями: