Чтение онлайн

Народно-революционное правительство как правительство, хозяином которого является народ и которое управляется народом, осуществляло демократию для абсолютного большинства народных масс, по отношению к врагам — диктатуру.

После установления народно-революционного правительства в Гаяхэ и после конференции, посвященной вопросу изменения политической линии, на революционно-организационных участках каждого уезда Восточной Маньчжурии были образованы участковые народно-революционные правительства, а во всех селах — сельские. Участковое правительство состояло из председателя, его заместителя и 9 — 11 членов исполкома. Оно имело отделы — земельный, военный, экономический, продовольственный, связи, здравоохранения. Это было зародышем и прообразом нашей народной власти, рожденной после освобождения страны.

Народно-революционное правительство бесплатно роздало крестьянам землю, ввело 8-часовой рабочий день во всех местах партизанских районов. В то время на Сяованцинской опорной партизанской базе насчитывалось более тысячи рабочих. Большинство из них занималось лесозаготовкой, сплавкой, выжиганием древесного угля. Более половины из них работали в центре 2-го участка, на Третьем острове, а остальные трудились у подножия перевала Фанцаолин, на пути к Мацуню, пользуясь благами 8-часового рабочего дня.

Согласно строгому требованию народно-революционного правительства частные предприниматели были вынуждены определять рабочим зарплату в два раза больше, чем раньше. Правительство контролировало и лесные массивы вокруг партизанских районов. Оно запретило сруб леса без его разрешения.

После практического осуществления такой меры японский директор леспромхоза «Синва» в Дадучуане и китайский лесоторговец приезжали в партизанский район с намерением провести переговоры и получить разрешение на сруб леса. После переговоров лесопредпринимателям и лесоторговцам разрешалось рубить деревья только после того, как они уплатят за них одеждой, продовольствием, товарами широкого потребления в расчете одной воны за одно дерево.

Народно-революционное правительство построило во всех селах партизанских районов школы Детского отряда и ввело бесплатное обучение. Оно заботилось о том, чтобы все жители пользовались бесплатным медицинским обслуживанием в больницах партизанского района, построенных в Лишугоу и Шилипине. Благодаря закону о равноправии все женщины стали пользоваться правами, равными с мужчинами, принимать участие во всех общественных делах.

В партизанских районах работали типография, швейная мастерская, мастерская по ремонту оружия. Развивалась и культура в партизанских районах. Именно в то время были созданы многие запоминающиеся песни, которые передавались и будут передаваться из уст в уста нашего народа. Было положено начало периоду расцвета драматического искусства, что привело к созданию произведений «Море крови» и «Судьба охранника».

Слово «совет», ставшее символом бесчеловечности и экспроприации, осталось в народной памяти лишь своего рода занозой. Один за другим снова начали возвращаться в партизанские районы люди, которые ушли во вражеские районы, чтобы не стать жертвами левацких советских мероприятий. Старики с трубками за поясом свободно ходили один к другому в гости. Партизанский район снова стал большой дружной семьей, члены которой верили друг другу, опирались друг на друга, любили друг друга. В этой дружной семье царила атмосфера радости жизни.

В ущельях и на склонах гор в Ванцине после суровой зимы распускались бесчисленные бутоны цветов. Они, прекрасно украшая природу, словно шептались друг с другом. В селах закипела новая жизнь. Жители других районов завидовали этой новой жизни в партизанских краях. Был, к примеру, и такой факт. Сын одного из помещиков, которого отряд командующего Чая привел в Сяованцин как заложника, умолял, чтобы его не отправили из партизанского района.

Было это, помнится, в апреле 1933 года. На опорных партизанских базах в самом разгаре была наша борьба с левачеством. Однажды Тун Чанжун привел ко мне гостя — человека среднего возраста, одетого в дабушаньцзы. Вежливый, солидный — эти качества особенно подчеркивали как его наряд, так и поведение. Он, заметив меня еще издали, улыбаясь поднял руку над головой в знак приветствия. Глаза приближающегося ко мне гостя светились столь большой радостью, что я было подумал: встречаюсь с кем-то из своих старых знакомых.

Мы обменялись рукопожатием и я понял, что никогда раньше не встречал этого человека. Но, как ни странно, сразу же после первой нашей с ним встречи, гость казался мне старым другом. И я ему отвечал улыбкой и относился к нему с особенным расположением.

Так вот как раз этот загадочный гость и был посланцем (инспектор) из Коминтерна, которого прозывали «Пань Шэнвэй», Пань — это его фамилия, а Шэнвэй — не имя, а сокращенное название его должности — члена Маньчжурского провинциального комитета партии. Обычно люди называли его Лаопанем, подобно тому как называли Вэй Чжэнминя — Лаовэем.

«Пань» — это китайское произношение его фамилии. У китайцев в их языке одно похвальное отличие: обращаясь к старшим по возрасту, да и вообще к уважаемым людям, они прибавляли к их фамилиям приставку «лао». Очень редко встречались люди, которые звали Паня его настоящим именем Ли Ги Доном или псевдонимом Пань Циню.

Пань был широко известным среди коммунистов Маньчжурии революционером и партийным деятелем. О нем я услышал впервые от Ван Жуньчэна. После инцидента 18 сентября Пань занимал пост секретаря Нинаньского уездного парткома, тогда Ван Жуньчэн находился у него в подчинении и ведал вопросами пропаганды. Говорил он, что был назначен инструктором по пропаганде Нинаньского уездного парткома по рекомендации Паня, и этим очень гордился. По его словам, Пань окончил офицерскую школу Вампу, участвовал в Учанском восстании ив Северном походе, обучался и в Советском Союзе, — словом, был способным, опытным кадровым работником.

«В свое время он работал секретарем Суйнинского главного уездного парткома, — рассказывал Ван Жуньчэн, — я был просто очарован его человечностью и глубокой прозорливостью». Почтительность Вана к Паню была необычной.

Тогда я, выслушав этого человека, испытал в душе большую радость оттого, что вокруг нас ведут кипучую деятельность такие замечательные революционеры, как Пань. Несколько позже я снова услышал рассказы о нем от Чвэ Сон Сук и Чо Дон Ука, которые приехали к нам из Северной Маньчжурии. Чвэ Сон Сук интересно рассказывала, как она приехала в Ванцин по совету Паня и как под его руководством на улицах Нинаня устраивалась демонстрация по случаю 1 Мая.

Видимо, по этой причине большую часть наших с гостем разговоров занимали эпизоды, связанные с Ван Жуньчэном и Чвэ Сон Сук.

— Здорова Чвэ Сон Сук из Нинаня? — первым спросил Пань, как только начался наш разговор.

В моей памяти всплывали слова Чвэ Сон Сук, которая ценила заботу о подчиненных как одно из важнейших достоинств Паля, и я снова почувствовал теплоту привязанности к этому человеку.

— Да, здорова. Как только она приехала из Северной Маньчжурии, ее избрали представителем Даванцинского совета. Теперь она избрана в члены женотдела Сяованцинского участка исогоньком занимается работой среди женщин.