Чтение онлайн

Поддержка линии на установление власти советов и безоговорочное проведение ее в революционной практике стали своего рода общепризнанным, не вызывающим никаких сомнений делом. В международном коммунистическом движении это стало своего рода критерием, отличающим революционную, коммунистическую позицию от оппортунистической. Компартии, другие коммунистические организации капиталистических стран, не говоря у же о колониальных и полуколониальных странах, поставили перед собой задачу установления советской власти в качестве своей высшей цели. Советская власть действительно стала своего рода идеалом для неимущих всего мира.

Совет имел столь большую притягательную силу потому, что он считался единственной формой власти, которая сможет ликвидировать все разновидности эксплуатации и гнета, а затем построить общество благоденствия, где абсолютизируются интересы трудящихся масс. Создание нового, свободного и стабильного мира, где нет эксплуатации и гнета, было вековым чаянием и идеалом человечества.

Молодая советская власть, установленная в России, сорвала попытки свергнутых эксплуататорских классов вернуть свое господство, защитила родину от интервенции империалистической коалиции, восстановила экономику и продвигала вперед дело строительства социализма. Тем самым она проявила действительно небывалую жизненную силу, подобной которой пока еще не знала никакая другая власть в мире. Столь победное шествие социализма в стране Советов вызывало среди людей чувство преклонения перед советской властью, доведя его чуть ли не до фанатизма.

Человечество взирало на Советский Союз, как на маяк, и считало совет самой превосходной, передовой из всех форм власти. Такое мнение в полной мере было обоснованным. Поэтому было вполне естественным то, что люди Цзяньдао питали иллюзии в отношении советской власти, ибо этот район граничил с Советским Союзом и это новое государство оказывало большое влияние на все стороны их жизни.

Возвратясь в Ванцин после походов в Южную и Северную Маньчжурию, я узнал, что жители партизанских районов недовольны мероприятиями установленной здесь советской власти, что меня просто ошеломило. На сложившееся положение дел в партизанских районах нам нельзя было смотреть сквозь пальцы. Здесь был серьезный вопрос. Мы сразу понимали, что в бессвязных разговорах людей, которые можно было тог да услышать, в их порицании кроется истина.

Бывая в партизанских районах, я начал глубже знакомиться с обстановкой, интересуясь, как относятся жители к советам. Имея непрерывный контакт с десятками и сотнями людей, участвуя в серьезных и откровенных беседах с ними, я мог глубоко убедиться, что все это не что иное, как последствия левацких мероприятий, осуществленных советской властью.

Жители партизанских районов начали с неодобрением относиться к советам с тех пор, как новая власть, руководствуясь ультралевацким лозунгом о «немедленном построении социализма», объявила отмену частной собственности и начала принимать меры с целью превращения в общественную собственность всего личного движимого и недвижимого имущества-от земли и продовольствия вплоть до серпа, мотыги, вил и других видов сельскохозяйственного инвентаря. Советское правительство без промедления форсировало обобществление имущества, а затем принудило жителей партизанских районов, всех от мала до велика, соблюдать новый режим общественной жизни, общественного труда и общественного распределения его результатов, Именно это называлось жизнью в «артели», о чем советские радикалы твердили постоянно, словно молитву Будде. Складывалось положение, при котором питомцы детского сада как бы сразу же переходили в университеты, не пройдя обучения в начальной, средней и полной средней школах.

Кроме того, советское правительство партизанских районов сразу же безвозмездно конфисковало землю всех помещиков и кулаков — независимо от того, большие или мелкие были у них владения, какие у них настроения — прояпонские или же наоборот. У всех без разбору были отняты не только лошади и коровы, но даже продовольствие. Помещики, которые не ушли в стан врага, а оставались в партизанских районах после разделения Восточной Маньчжурии на так называемые «красные» и «белые» районы, в общем все были патриотамис антияпонскими настроениями. Когда коммунисты организовали в Ванцине партизанский вооруженный отряд, эти состоятельные люди оказывали ему активную помощь. Среди них был прогрессивно настроенный китайский помещик по имени Чжан Шимин. Весной 1932 года, во время крупной карательной операции, Цзяньдаоский временный экспедиционный отряд поджег его усадьбу, в том числе и продовольственный склад. Каратели, угрожая винтовками, насильственно угнали жителей в Дадучуань. Но и тогда этот человек не подчинившись приказу оккупантов, остался в своем селе. С той памятной весны чувство ненависти Чжана к японцам постепенно усиливалось. Хотя он ибыл помещиком, он все равно оказывал жителям партизанского района искреннюю материальную и духовную поддержку.

«Дорогие бойцы партизанского района! Я остался в этой горной глуши, чтобы не видеть дрянные физиономии японцев. Прогоните этих злостных разбойников хотя бы из городка Дадучуань!» — с такой просьбой обращался он к нашим партизанам, мобилизованным на работу по сбору средств в фонд помощи отрядам. Жители партизанского района жили в полном согласии с этим помещиком.

Однако советская власть прогнала помещика Чжана во вражеский район. Он, жалуясь на свое положение, выражал желание остаться в партизанском районе, но совет отказал ему в этой просьбе.

«Советская власть должна конфисковать все имущество помещиков. Мы признаем тот факт, что вы пропитаны антияпонским духом и раньше помогали что есть мочи партизанским районам. Но вы принадлежите к эксплуататорскому классу, стало быть, мы должны рассматривать вас как объект, подлежащий ликвидации. Уйдите поскорее из этого села», — так заявляли представители совете кой власти этому антияпонски настроенному помещику.

Имущество Чжана, который искренне помогал революции, было сразу же конфисковано и все без остатка увезено на склад. принадлежащий советскому правительству. Чжан остался с пустыми руками, ушел, плача, в Дадучуань, где была расквартирована японская армия.

Люди, мобилизованные на работу по ликвидации эксплуататоров, захватили все имущество помещиков, даже детскую разноцветную обувь, находящуюся в сундуке. У китайцев был такой интересный обычай, когда в семье родилась дочка, то заранее изготовляют и затем хранят детскую обувь, необходимую для ее будущих детей. Эта обувь называлась «обувью-цветком». Ее размеры были разные — для малышей до годика, одногодичного, двухгодичного возрастов и так далее. Эта обувь хранилась в сундуке. Были там и тапочки величиной с наперсток. Всю обувь отняли у помещиков, и они были вынуждены молчаливо повиноваться этому насилию. Так, спрашивается, какие же думы обуревали этих людей, когда они покидали партизанский район?

В горном ущелье Сяованцина бродили лошади и коровы, конфискованные у богатых. Скота было достаточно много, чтобы организовать до вольно большую ферму. На этих лошадях гоняли верхом гоноши партизанской базы, все без исключения. Это считалось делом престижным, если можно так выразиться, своего рода щегольством молодежи при советской власти. «Левые» элементы объявляли объектом борьбы даже обычаи китайских женщин бинтовать ноги и носить серьги.

Первая половина 30-х годов была периодом расцвета левачества в Восточной Маньчжурии. Вследствие этого самоуправства святые революционные принципы переживали тяжкие испытания.

Почему же левацкое движение охватило тогда землю Восточной Маньчжурии? Хулиганами илисумасшедшими были все те революционеры, что действовали в партизанских районах Цзяньдао?

Ответ однозначен-нет. Абсолютное большинство коммунистов, ведавших делами в партизанских районах, были замечательными людьми с благородным революционным идеалом в сердцах и были верными чувству человеческого долга. Они более, чем кто-либо другой, страстно люб или трудового человека и горячо стремились к справедливости. Но почему же тогда эти полные человеческого достоинства и разбирающиеся во всем люди стали сторонниками и исполнителями левацкой линии и допустили непоправимые ошибки?

Причину этого мы видели как в самой линии, так и в идейной незрелости тех, кто ее разработал. Те, кто не знал положения дел на местах, по своему усмотрению составляли в кабинетах вышестоящих инстанций нереальные инструкции, рекомендуя механически применять общие принципы классиков и предшествовавший этому опыт. В результате на практике возникало нечто неразумное и чрезмерное. Без разбора все отвергать, без должного анализа ликвидировать, уничтожить и хоронить — вот что считалось тогда признаком самой высокой классовости и качества, присущего революционеру-авангардисту.