Чтение онлайн

И медные птицы всё прыг,

да всё скок,

Клюют свои зёрна всё мимо,

и мимо,

и мимо,

и мимо меня - в молоко...

в молоко...

в молоко...

в молоко...

Я знаю - в какой-нибудь близко крадущийся миг

С моими мечтами врага совместится прицел...

Все дни, что я прожил - и всё, что я в жизни достиг,

Под маской молчанья застынет на бледном лице.

Ты знаешь, родной мой,

браток -

В бою расставаться

нельзя...

Но демоны мести всё прыг,

да всё скок,

И стрелами тьмы полосуют всё мимо,

и мимо,

и мимо,

и мимо меня - по друзьям...

по друзьям...

109.

по друзьям...

по друзьям...

Солярного дыма удушливо-едкий заслон

Довьётся до дома в дожде, что похож на грибной...

И кто-то в ту ночь постучит в опечаленный дом

Руками смертельной тоски, как небесной водой!

Надежд моих выкроен

клок,

Из горьких невзгод

полотна...

Но слуги Харона всё прыг,

да всё скок,

И сжата во мне с каждым выстрелом злее,

и злее,

и всё бесконечней - война...

война...

война...

война...

Мы прём на рожон, сатанея в азарте вражды -

Как все: душу в зубы и пыльный ландшафт - на таран!

Привычка войны - полужить в пол-воды, в пол-беды -

Внутри надырявила тысячи ноющих ран!

Кладут

к колоску колосок,

Сжинают жнецы

без труда...

Их медные косы всё прыг,

да всё скок,

Как в землю, как в небо вонзаются в память мою -

навсегда,

навсегда,

навсегда...(1.)

– Тот, кто сложил эту песню, сам не знает, что он гений, - сказал тихо Михал Святос-лавич, опуская гитару.
– Может быть, он гениальней Пушкина, Лермонтова... Потому что это всё такая правда...

– Кто такой Харон?
– с угрюмой требовательностью спросил Витька.

– Харон в греческой мифологии перевозчик умерших через реку подземного царства до врат Аида. Ему для уплаты за перевоз покойнику клали в рот монету, - пояснил Валька тоже хмуро.
– Но в данном случае это просто образ, конечно... Дядя Михал, а вы много воевали?

– Много, - ответил лесник.
– Мне сорок шесть... С восемьдесят второго и до девяносто пятого почти непрерывно. И, кстати, без российского гражданства. Я после первой Че-ченской ушёл в отставку. Потому что это уже не война... Хотел остаться в России. Я же там с шестнадцати лет почти постоянно жил... А мне и говорят: а у вас гражданс-тва нет, Ельжевский Михал Святославич. Вы, Михал Святославич, иностранец нонеча...

– Правда?
– звеняще спросил Валька, поднимая голову.
– Это правда?!

– Правда... Я и уехал сюда. И не пожалел...

– Вот суки, - потрясённо сказал Витька, тоже поднимая лицо.

– Это ещё ничего. Вместе с нами казаки воевали, из Казахстана и из Киргизии. Доброво-льцы. Так их вообще потом как наёмников ловить и сажать стали...

___________________________________________________________________________________________________________________

1. Слова Д. Уткина

110.

– Мой маэстро... де ла Рош...
– вспомнил Валька, - ну, я про него говорил... Он воевал у казаков.Только уже во Вторую чеченскую...Там тоже были добровольцы из разных мест. И ещё сербы были, и греки, и немцы...

– Хороший он человек, наверное, - задумчиво сказал Михал Святославич.
– Я бы познако-мился... Сыграть ещё?

– Дайте я, - попросил Валька.

– А пальцы гнутся?
– прищурился Михал Святославич.

– Как-нибудь, - таким же прищуром ответил мальчишка. Помолчал и задумчиво сказал: - Это Димка пел. Один мой... друг. У него дядя погиб на "Курске"(1.). Я не знаю. Может, сам Димка это и сочинил. (2.) Не знаю... Это белым стихом. Без рифмы.

– Серым песком укрыло, илом позатянуло,

и освятила память, и отразило небо

черную субмарину в молниях русской боли,

черную субмарину ужаса и отваги.

Время рассеет слухи, ветер развеет вести,

сильные сего мира ложью заменят правду,

только родных героев не позабыть вовеки,

в смертную беспредельность вглядываясь бессонно.

Кто-то сказал, что ночью мать одного матроса,

обезумев от горя, шла по воде без страха,