Чтение онлайн

И что жив и процветает на службе подлючему "государству Эрэфии" бандит-убийца этого офицера, тусклоглазый хамелеон, замаскировавшийся под "чеченского спец-назовца" - и это моя вина.

Отец это понимал. А я раньше не понимал. Теперь - понимаю. Каждая пуля в хоро-шего человека - моя вина. Каждый детский труп в мусорном баке - моя вина. Каждый шприц с наркотой - моя вина. Каждая девчонка на трассе - моя вина.

Вину можно искупить. Не отмолить, это выдумки, это для слабых.

Искупить. Я пока не знаю - как. Но я буду стараться это сделать...

...Михал Святославич против этих прогулок ничего не имел. Кажется, он убедился, что Валька в лесу не пропадёт и не натворит глупостей. Но и заниматься с мальчишкой не бросил, хотя Валька думал: с одним возиться не станет. Стал. Правда, часто просто разговаривал - о своей жизни; о своих друзьях, живых и погибших; о разных загадочных случаях; о том, что не женился, потому что его приятель, капитан-морпех, прибалт по имени Балис, отбил у него девчонку - потом она с дочкой погибла в автокатастрофе, а сам Балис - в Приднестровье летом 92-го; об истории... Слушать его было интересно, а ещё - Валька так и не мог понять: что же собой представляет Михал Святославич сей-час? Кто он? Что не только лесник– это точно. Но, как ни старался мальчишка свер-нуть разговор на это, ничего не выходило.

И всё-таки Валька понял - с оторопелой радостью - что был прав в своих догадках, не был его отец отчаянным бойцом-одиночкой,сражающимся с врагом по призывному ве-лению сердца. Там, в России, был фронт. Иногда тихий и незаметный, а иногда прорыва-вшийся настоящими стрельбой и взрывами. А иногда - стрельба и взрывы тоже были не-заметными, замалчиваемыми обеими сторонами.На этом фронте хоронили убитых и на-граждали героев.На нём отчаянно сражались плечом к плечу самые разные люди. По-раз-ному видевшие мир будущего, но верившие в него, в это будущее. В будущее России, а не "мирового сообщества",где правят Доллар, Секс и Безумие и где будущего нет по опреде-лению, потому что у червятника в гниющем трупе не может быть будущего.Иногда эти люди даже не знали друг о друге - и - где через мешанину Интернета, а где по обычным дорогам и улицам - пробирались виртуальные и реальные секретные гонцы, готовые в лю-бой момент оборвать связь... или по-настоящему покончить с собой, но не дать Тем, Ко-торые Велят, выйти на след зарождающихся союзов.

И где-то в Чёрном море тонул, задрав беспомощно нос, турецкий сухогруз, вёзший на русскую землю наркоту и оружие - и торпедированный неизвестным катером.

И где-то на сибирском вокзале пули вколачивали в стену ангара визжащего функци-онера "международной независимой гуманитарной организации".

И где-то неожиданный налёт неизвестных на цыганский табор возвращал отчаяв-шимся родителям угнанных в рабство русских детей.

И где-то - совсем далеко,где люди говорили на другом языке - горела синагога, в ко-торой собирались деньги для продолжения экспансии Тех, Которые Велят, по миру...

...И где-то окружённый на чердаке своего дома ровесник Вальки разрывал перед ли-цом - чтобы не быть узнанным и не предать даже после смерти!
– гранату...

115.

...- Если ты живёшь хорошо, - говорил как-то Михал Святославич, - никогда не за-бывай, что есть те, кто живёт плохо. Этим страдали многие из "бывших". Мол, у нас были уютные квартиры, дачи с вечерними посиделками, а пьяные и грубые варвары это всё разрушили... А что вы сделали для того, чтобы они не были пьяными и грубыми? И ни в коем случае не полагайся на благотворительность. Она оскорбляет. Даже если у тебя берут и благодарят - скоро начинают ненавидеть тебя за то, что ты можешь давать, а они - нет. Добиваться надо того, чтобы люди сами могли себя обеспечить. Тогда они начинают себя уважать. И уважать того, кто дал им такое право и такую возмож-ность, понимаешь? Только таким человеком быть трудно. Я, например, не смог. Потому и сижу тут, в лесу.

Они стояли у вечерней ограды, опираясь на неё локтями, слушали, как шумит лес - весь день был ветер, луна взошла огромная и алая, как медный щит. Вальке вспомнились стихи, которые он читал недавно - в сборнике бардовской поэзии, найдённом на полках огромной библиотеки Михала Святославича. Глядя в темноту, мальчишка негромко про-чёл:

– Не вдоль по речке, не по лесам -

Вдали от родных огней -

Ты выбрал эту дорогу сам,

Тебе и идти по ней.

Лежит дорога - твой рай и ад,

Исток твой и твой исход.

И должен ты повернуть назад

Или идти вперёд.

Твоя дорога и коротка,

И жизни длинней она,

Но вот не слишком ли высока

Ошибки любой цена?

И ты уже отказаться рад

От тяжких своих забот...

...Но, если ты повернёшь назад,

Кто же пойдёт вперёд?

Хватаешь небо горячим ртом -

Ступени вперёд круты, -

Другие это поймут потом,

И всё же сначала - ты.

Ты каждый шаг перемерь стократ

И снова проверь расчёт.

Ведь если ты не придёшь назад,

Кто же пойдёт вперёд?.. (1.)

Только, по-моему, вы немного хитрите. Может, передо мной. А может - перед собой да-же. Разве вы ничего не делаете?

– Ты умный парень, - ответил Михал Святославич.
– Очень умный. Но во многом наив-ный. Ну, если спать не хочешь - пойдём, я тебе расскажу, как обращаться с М16...

...В глубине леса, краем болота, лежала цепочка озёр, кишащих утками, гусями, бе-касами и вальдшнепами - такой "дикой силы" птицы, как выражался Ельжевский, Валь-ка не видел никогда в жизни. Лесник эту птицу стрелял, конечно, но осенью - и коптил сам. Кстати, такого вкусного копчёного мяса Валька в жизни не ел, хотя не мог пожало-ваться на меню дома. купаться в этих озёрах было и опасно (запросто могло затянуть, как в болото) и неприятно (на дне лежал ил, кишели пиявки), но в самом их виде было что-то, что навевало на Вальку спокойно-умиротворённое состояние. Он любил сюда ходить. Иногда сидел на берегу. Но чаще лежал на животе, вытянувшись в рост, на бо-льшой берёзе, мощной и тяжёлой, повисшей трамплином над спокойной чёрной водой. Бе-рёза была широкая, лежалось удобно. В тёмной глубине иногда мелькали рыбы, а один раз Валька видел потрясающего размера сома - практически бесконечного, как ему показа-лось, с похожими на водоросли усами.

Тут было хорошо молчать и думать. Когода же накатывала вдруг тоска, Валька переворачивался на спину и смотрел на небо. Ему начинало казаться, что берёза покачи-вается. А потом обязательно приходил сон, в котором он видел маму и отца. Не помнил -

____________________________________________________________________________________________________________________

1. Слова Б. Вахнюка.

116.