Чтение онлайн

Так, посмотреть, — осторожно сказал Николай

Николаевич.

—Вот, — развел руками старик, — смотри. Так и живу, несколько, я бы сказал, небрежно.

Бросился к столу, записал какую-то мысль. Насколько можно было по движению локтей догадаться.

Книги пишете? — спросил Николай Николаевич.

Ну что ты... — желчно улыбнулся старик. — Как можно, чтоб так это вдруг сразу книги... Я, брат,

все в том же профиле работаю. Статьи по библиотечному делу кропаю. Библиотеки-то пока еще не отмерли. Все отмирает, Коленька, все на свете, и библиотеки тоже отомрут. Скоро книги станут как иконы: для коллекции. Впрочем, в твое время это как раз уже начиналось. Ты, мой бедный брат, уже это застал. А сейчас, — старик махнул рукой, — чудовищные вещи творятся. Книга ценностью стала неимоверной. Столько ходит подделок", что волосы дыбом. Я, брат, во всей Восточной Европе чуть ли не самый авторитетный эксперт: как надо подлинность установить — сразу ко мне. Веришь ли: по запаху год издания определяю. Интуиция, говорят, талант! А все потому, что от души. Микропленку ненавижу, от нее у меня волдыри на глазах. Разве пленка дышит, разве пальцами ее пощупаешь, ладонью погладишь? Я вон книгу раскрою, лицом в нее, как в водичку тепленькую, — и счастлив. Оно, конечно, прогрессивно, компактно, и оптика сейчас превосходная... только от всего этого химией пахнет. От прогресса, милый мой, всегда химией пахнет. Суррогат этот прогресс твой, вот что! Заменитель!

Николай Николаевич хотел возразить на слова «твой прогресс», но не стал: мелочь.

Заменитель чего-то подлинного! — распалясь, говорил старик. — Подлинного, Коленька! Понимаешь ли ты это слово?

Рукописи подлиннее книг, — угрюмо сказал Николай Николаевич. — Книга в свое время тоже была суррогатом.

Э, не то ты говоришь! — рассердился старик. — Ничего ты, брат, не смыслишь в этом деле. Ну, зачем пришел?

Я насчет открытого доступа... — застенчиво сказал Николай Николаевич. — Вы о нем, надеюсь, тоже пишете?

Что такое? — старик наморщил лоб, вспоминая.— Открытый доступ? Не помню, не помню... Что за ерунда?

Как не помните?
– - растерялся Николай Николаевич. — ао чем же вы тогда? За что боретесь?

Постой, постой, — потирая лоб рукой, сказал старик. — Дай сообразить. Открытый доступ... к чему?

К книгам, конечно.

К книгам? — Старик поднял брови, помедлил, захохотал. — К книгам, говоришь? Открытый доступ к книгам? С ума сошел! Да бронированные двери надо сделать у книгохранилищ! Замуровать их наглухо! Фотоэлементы поставить, и никакого доступа ближе чем на десять шагов! Открытый доступ к таким ценностям, с ума ты, мой мальчик, сошел! Да я против этого как раз и борюсь! Меня Скупым Рыцарем называют. Поверить не могу, что в молодости я был так глуп и наивен... И вот что я тебе еще скажу, — он воровато огляделся. — Тут тебе со временем придет в голову идея художественную прозу писать. Пополнять, так сказать, тающий книжный фонд своими, так сказать, руками. Не вздумай! Ошибешься сильно!

Так, — сказал Николай Николаевич. — Что же мне теперь вы делать прикажете? Продолжать бороться за доступ, который отомрет? Или сразу махнуть на него рукой?

Вот как раз махнуть рукой ты не сможешь, — с удовольствием сказал старик.

—• Ну да, я понимаю, — Николай Николаевич наморщил лоб. — Причинно-следственная зависимость необратима.

Мудришь. Дело не в зависимости, дело в тебе самом. Не сможешь ты махнуть рукой на то, что считаешь справедливым. Такой уж ты человек, поверь мне: я тебя лучше знаю.

Спасибо, — сконфузился Николай Николаевич. —•

Однако лучше бы я вас не видел. Спокойнее было бы. Сидел бы себе и делал свою большую черную работу.

А ты и будешь ее делать. Имей в виду только, что конца ей нет. Ты будешь делать, а тебе будут новую подбрасывать.

Как нет конца? — растерялся Николай Николаевич. — Вы разве не заканчиваете?

Увы, дружок, — старик засмеялся, — порой мне кажется, что я только-только начинаю.

Так это же невозможно... — жалобно сказал Николай Николаевич. — Ну хоть убавилось чуть-чуть?

Прибавилось.

Но смысл-то весь в том, чтоб убавлялось! Иначе зачем?..

Нет, Коленька, смысл в другом.

Ну да, конечно, в самом процессе...

В самом процессе.

Это были страшные для Николая Николаевича слова. Он положил зеркало на стол отражением вниз, прижал ладонью, лодержал, смущенно оглянулся на кота, снова поднял, заглянул: старик по-прежнему глядел на него из глубины, склонив голову к плечу и редко мигая. Николай Николаевич дунул в зеркало, потер рукавом — отражение не пропадало, только улыбнулось бледно и покивало головой.

Как его выключать-то? — сердито крикнул Николай Николаевич коту.

А я почем знаю, - - ответил Степан Васильевич. Он вспрыгнул на стол, заглянул в зеркало, тронул лапой стекло. Отражение удивилось.
– - Старинное изделие, инструкции к нему не приложено.

Ну так спрячь в сундук! — в сердцах сказал Николай Николаевич.

Действующее — нельзя, — кротко сказал кот. — Оно мне там все вещи перепортит.

Так что,же мне с ним делать? — Николай Николаевич чуть не заплакал. — Не могу же я на него всю жизнь смотреть!

Не можешь, — подтвердил кот.

Ну так что же мне делать?

Разбей — и все тут.

Как разбей? — испугался Николай Николаевич.

А так. На пол положи, каблучком топни...

Не могу.

Ну, делай что хочешь. Пусть будет мой тебе подарок.

В окно выброшу! — решился Николай Николаевич.

Дело твое.

Николай Николаевич посмотрел на кота с пристрастием — не обиделся ли. Но Степан Васильевич глядел на него вроде бы участливо, и, зажав в кулаке зеркальце, Николай Николаевич пошел на кухню. Открыл окно, помучился — взглянуть или не взглянуть — и выбросил. Зеркальце даже не звякнуло, зашуршало только в темном дожде — и пропало, как испарилось.

Николай Николаевич закрыл глаза, прислонился к стене — и вдруг представил себе, как оно лежит там на мокром асфальте лицевой стороной вверх, и старик, моргая, смотрит сквозь дождь, и прохожие переступают через него, пока кто-нибудь не наступит.

—Нет! — крикнул Николай Николаевич и, сорвавшись с места, побежал к дверям. — Только бы найти, только бы найти... — задыхаясь, повторял он, мчась по лестнице. — Только бы найти...

Зеркальце лежало посреди тротуара, надпись «Себя зерцало» слабо светилась в темноте. Николай Николаевич схватил его, протер рукавом — старик сидел по-прежнему лицом к нему, глаза его были закрыты.

—Видно, так надо, — сказал Николай Николаевич. Дрожащими руками он опустил зеркальце во внутренний карман пиджака, пригладил мокрые волосы, успокоился немного и не спеша пошел домой.

Дверь квартиры была распахнута настежь. «Как бы кот не убежал», — буднично подумал Николай Николаевич и прошел в ванную. Включил свет, пустил воду, долго стоял неподвижно, держа руки под краном. Зеркальце слабо пульсировало рядом с сердцем. «Черт возьми, должно же оно погаснуть когда-нибудь...»

Кот встретил его в коридоре: лохматый, сердитый, вроде даже сконфуженный.

Ну, продолжим? — оживленно сказал ему Николай Николаевич, потирая руки.— Я как будто проветрился, голова прошла.

Да какое продолжим! — глядя в сторону, сказал кот. — Нет у меня ничего больше. Да и гости к тебе.

Какие гости? — У Николая Николаевича подогнулись колени: он знал, кто пришел к нему, наверное знал.

Что за глупости спрашиваешь... — рассердился кот. — «Какие гости, какие гости...» — передразнил он. — Гости — и все.

Так ведь ночь уже!

Дверь не надо оставлять нараспашку, — наставительно сказал Степан Васильевич. —• Тогда и по ночам ходить не будут.