Чтение онлайн

Клевцов достал из кармана куртки пачку "Беломора", закурил, обвёл взглядом присутствующих и после нескольких глубоких затяжек медленно, тщательно подбирая слова, обратился к Брызгалову:

— Верю, Геннадий Ильич. Но… как бы вам это сказать… грехи Александра, если по совести, конечно, не вопиющие… однако безобидными детскими шалостями их тоже не назовёшь… поэтому, если относительно своих намерений вы мне сказали правду — давайте на эту тему поговорим наедине? Юрий Викторович, — быстрый поворот головы в сторону Анисимова, — надеюсь, вы не обидитесь? Александр действительно мой протеже, а разговор о нём предстоит достаточно непростой… Так что…

— Не обижусь, Алексей Игнатьевич. Но прежде, чем оставлю вас тет-а-тет, позвольте один вопрос? Геннадий Ильич, не возражаешь?

"Вежлив, как только что опохмелившийся дипломат", - мгновенно пронеслось в голове у Брызгалова: — Разумеется, Юрий Викторович, не возражаю.

— Алексей Игнатьевич, вы сказали, что дежурили на дебаркадере в ночь со среды на четверг. Так вот: вспомните, пожалуйста, всё, что сможете об этой ночи? Не случилось ли чего-нибудь необычного? Об убийстве я вас, понятно, не спрашиваю — если бы видели, конечно бы, уже заявили. Но, может быть, слышали выстрел?

— С выстрелами, Юрий Викторович, непросто. Вблизи — нет, не слышал. А вдалеке… Район ведь портовый — ночами порой постреливают. К тому же: автомобили, моторки — неполное сгорание и тоже: трах-тарарах! На расстоянии от выстрела не очень-то отличишь. Что же до необычного…

Далее прозвучал обстоятельный рассказ Клевцова о ночи со среды на четверг — из коего следовало, что ничего необычного той ночью отставной капитан не заметил. А убийца? Если он в здравом уме, то, по мнению Алексея Игнатьевича, мог решиться выстрелить поблизости от дебаркадера? Ведь место всё-таки не такое уж и глухое? Фонари, случайные прохожие, ночной ресторан?

— "Русская рулетка", что ли? Да у них хоть в самом зале стреляй — никто не обратит внимания! Так сказать, оправдывают своё название. Случайных прохожих мало — после ноля можно считать, что нет. А фонари… Я, Юрий Викторович, — свои рассуждения обобщил Клевцов, — так вам скажу: если этот, который стрелял, не из самого робкого десятка — мог вполне. А вот, чтобы не обратил внимания дежурный на дебаркадере — маловероятно. Разве что дежурил Иван Матвеевич. Днём он ещё как-то держится, но после двадцати трёх — а в двадцать три с той стороны последний ПС привозит ночную смену… словом, не из пистолета пали — из пушки — пьяного Ивана Матвеевича не прошибёшь.

Пространные объяснения Клевцова, увы, не прибавили ясности — Анисимов, распрощавшись, уехал домой, Николай Борисович в ожидании катера прогуливался по набережной, Брызгалов наконец-то получил возможность удовлетворить своё любопытство.

Впрочем, ничего неожиданного Алексей Игнатьевич следователю не сказал: "левые" сигареты, "самопальная" водка — крутится, словом, Санёк как белка в колесе, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. С точки зрения закона — не там крутится. Но ведь там, где дозволяет закон, денег практически не платят. Время, значит, и труд у людей красть можно, а простому человеку, выходит, с голоду умирай?

— Ну — "с голоду" — это вы, Алексей Игнатьевич, немного преувеличили… Хотя — в общем-то — немного… совсем немного… Я, однако, говорю не о моральной стороне дела. Есть, знаете ли, такой афоризм: в России низы воруют, потому что верхи грабят… Так вот: грабителей у нас, как правило, не сажают; сажают воришек, да и то в основном — помельче. И Александра, как вы понимаете, вполне могут замести. Это вы ему, Алексей Игнатьевич, надеюсь, разъяснили?

— Да это, Геннадий Ильич, у нас без всяких разъяснений все знают. С материнским молоком всосали: от сумы да от тюрьмы… Однако, ваш афоризм — первый раз слышу! Очень, знаете ли, любопытно. И точно. Нет, всё-таки удивительная у нас страна! От следователя — и такой афоризм! А вы, Геннадий Ильич, от кого узнали? "Низы воруют, потому что верхи грабят" — надо же до такого додуматься! А с Александром, Геннадий Ильич, надеюсь, обойдётся. Он и сейчас-то для своих лет достаточно осторожен, а весной ему в армию… На своей шкуре узнает почём фунт лиха… Вернётся — найдёт, думаю, заработок побезопаснее…

Патрульный катер, словно бы получив сигнал по телепатической связи, подошёл удивительно точно: как раз к окончанию разговора следователя с капитаном. На "Поплавке" Геннадия Ильича опять "осенило" — за последние два часа, наверное, в третий или четвёртый раз.

— Николай Борисович, а если — отсюда? Тело куда бы вынесло?

— С самого, значится, "Поплавка"?.. — сторож задумался: — Туда же, должно быть… на мыс… больше некуда… если, конечно, не в стрежень…

"Сазонов, Сазонов… почему?", - гвоздём сидело в уме Брызгалова. Ржавым тупым гвоздём.

"Наняли на "разовую" работу? Верней — "одноразовую"? И уничтожили по выполнении? Нет, чёрт возьми! Музыкантов для таких дел не нанимают! Избавились, как от случайного свидетеля? Но тогда бы — на месте! В Здравнице! Или убийца догадался не сразу? А, например, столкнувшись с тобой в электричке, понял, что ты, узнав о смерти Бутова, можешь его заподозрить? Не исключено… вернее — исключено не вовсе… необходимо было роковое стечение обстоятельств. Чтобы, возвращаясь из Здравницы — а кстати, зачем тебя туда понесла нелёгкая? — ты бы сел в одну электричку с убийцей. Да к тому же — был с ним знаком. Нет, если ты почему-нибудь не ездил регулярно в Здравницу или в Малиновку — совпадение почти невероятное. Узнать! И побыстрее. Однако — баран его забодай! — воскресенье. Фига с два завтра узнаешь чего-нибудь! А ещё? Есть ещё версии? Думай, Брызгалов, думай! Не попробовал ли, Денис Викторович, убийца тебя подставить? На время преступления заманить в Здравницу, рассчитывая, что на обратном пути тебя кто-нибудь узнает? Нет… Версия совершенно надуманная. Ведь в этом случае ты для него становился куда более опасным свидетелем, чем при нечаянной встрече в электричке. В этом случае он просто не мог тебя не убить. А тогда, спрашивается, какого чёрта было городить весь огород? Чтобы лишним трупом запутать следствие? Чушь собачья! Если у убийцы Бутова мозги до такой степени набекрень — логичнее было бы застрелить двух, трёх абсолютно случайных людей. Чтобы следствие, сличив пули, вконец запуталось, пытаясь соединить этих бедолаг с Игорем Олеговичем. Ну да, логичнее… а если у него мозги действительно набекрень? Или — у неё? Стоп, майор Брызгалов, приехали! Круг замкнулся! Опять перед тобой психопат маячит?!"

Да, Геннадий Ильич чувствовал: убийство Сазонова — та ниточка, которая в конце концов приведёт к преступнику. И более: майору это подсказывал весь его многолетний опыт, обязательно приведёт, но… в будущем! Возможно — в ближайшем. Даже уже и завтра. Увы, не сегодня. Сегодня — напротив: убийство Сазонова, казалось, ещё основательнее запутывает дело. Ибо, если отвлечься от крайне маловероятной версии, что музыкант убит как случайный свидетель, требовалось выявить связи — причём, скорее всего, глубоко запрятанные! — между Бутовым и Сазоновым. Непонятно к тому же — в какой области? По работе? Но чего общего могло быть между предпринимателем и музыкантом в деловой сфере? А если — не по работе? Денис Викторович и Алла Анатольевна? Чушь! Ведь Сазонова убил не Бутов, а некто третий. Увлечение Игоря Олеговича? Причастность Сазонова к теории и практике "неорабовладения"? И в этом случае — всё-таки! — рабыня? Вернее, соприкоснувшаяся и с Бутовым, и с Сазоновым душевно больная женщина? Причём, скорее всего — не из восьми "идейных" рабынь Игоря Олеговича, а одна из многих десятков побывавших у него искательниц острых ощущений?

Это допущение Брызгалову жутко не нравилось ни с практической, ни с эстетической точек зрения. Практически: круг подозреваемых расширялся самым бессовестным образом, а эстетически — майору всегда претило умножать сущности сверх необходимого.

Увы, ничего дельного в голову Геннадию Ильичу не приходило и, помаявшись около часа, он запер кабинет и поехал домой.

Светящаяся радостью Лидочка и мрачный Барсик встретили Брызгалова на пороге его скромного жилища. Что на пороге — разумеется, фигурально. В действительности Лидочка, услышав поворот ключа в скрипучем "английском" замке, вышла из кухни, где колдовала над особенным кубанско-малороссийским борщом, а свернувшийся в кресле Барсик шевельнул ухом и повернулся к входной двери правым (преимущественно чёрным) боком — таким образом наглядно явив майору мрак и горечь, царящие в его нежном кошачьем сердце. Поцеловав затрепетавшую женщину и погладив оставшегося совершенно равнодушным кота, Геннадий Ильич разделся и прошёл в душ: остатки похмелья, появившиеся в связи с убийством Сазонова новые обременительные заботы — всё унесли с собой упругие горячие струи. Конечно, совсем ненадолго: на час, может быть, на два, но и за такой короткий период душевных мира и радости следовало благодарить судьбу…

Посвежевший, приятно взбодрённый Брызгалов не спеша ел вкуснейший Лидочкин борщ, попеременно хваля то кубанско-малороссийскую кухню, то рдеющую от этих похвал прекрасную повариху. Геннадию Ильичу отчаянно возмечталось: а не послать ли к чёрту все связанные с поисками убийцы версии, мысли, хлопоты и — хотя бы на сегодняшние вечер и ночь! — беззаботно поужинав, помириться с Барсиком и, после упоительных ласк и восторгов с Лидочкой, спать, спать, спать? А что: после утомительного рабочего дня он имеет право на личную жизнь? На спокойный, обновляющий тело и проясняющий голову сон?