Чтение онлайн

Обрадованная приглашением, Лидочка сияла. Скромно сияла, для постороннего глаза, возможно, и незаметно, но майор, зачарованный этим сиянием, не удержался и нежно привлёк женщину в свои объятия.

(Чёрт с ней, с работой! Не убежит! Барсик? Пусть погуляет! Ленивому котяре утренний моцион на пользу! Телефон? Из розетки его! Дабы не бренчал не вовремя!)

Неожиданно случившейся любовной бурей приятно смущённая Лидочка уткнула лицо в подушку: и от смущения — днём до этого им ни разу не доводилось ложиться в постель — и от блаженства разом. Умиротворённый Геннадий Ильич гладил и целовал её волосы, плечи, спину. Вдруг, когда ладонь майора скользила по Лидочкиным упругим ягодицам, он себя поймал на весьма непохвальной мысли, что эти соблазнительные округлости ему хочется не только гладить, но и… вот именно!

"Ай-яй-яй, господин Брызгалов! Да ты оказывается и впрямь садист?! Конечно, дело тебе попалось муторное, и ты, как и предвидел, вляпался, однако же — не оправдывайся! Если ещё хотя бы раз, когда ты будешь в постели с Лидочкой, у тебя возникнет такое желание — немедленно, сволочь, пойдёшь к Кандинскому!"

Этим необычным — никогда прежде ничего подобного не приходило ему на ум — острым желанием обеспокоенный не на шутку, Геннадий Ильич поспешил встать и одеться. Лидочка тоже встала и прошла в ванную. Конечно, после любовных экстазов ей хотелось ещё немножечко понежиться под ласково поглаживающей мужской ладонью, но коль "повелитель" встал, валяться в постели, по её мнению, было неприлично.

Пока женщина приводила себя в порядок, майор курил, утешаясь тем, что мысли, в отличие от поступков, человеку полностью неподвластны — незваными и непрошеными приходят в голову, и ничего с этим не поделаешь… и всё-таки… тем не менее…

Вышедшая из ванной Лидочка прервала этот сеанс лёгкого душевного самобичевания:

— Гена, — случившийся в неурочное время приступ любовной горячки различие между "дневным" и "ночным", похоже, что стёр, и женщина полностью перешла на "ночной язык", - как, по-твоему, в этом можно?

Способность некоторых женщин создавать нечто из ничего трогала Брызгалова до умиления: надо же! Дочери человеческие дерзают спорить с Творцом! И — самое удивительное! — небезуспешно. Одетая в простенькое тёмно-голубое платье, красиво причёсанная, с минимумом умело наложенной косметики Лидочка выглядела если и не совсем богиней, то уж царицей эльфов — наверняка. Только вот туфельки… "старенькие туфельки её"… нет, не сказать, чтобы видавшие виды белые лодочки очень уж разрушали образ, но и работать на него — не работали…

И Геннадий Ильич решился:

(В конце концов, День рождения — условность. Так что, майор, не жадничай. До седьмого сентября целых три дня. Есть время приготовить другой подарок. А сейчас, когда в кои-то веки вместе… и неважно, что "Поплавок" не то заведение, где требуется "блистать". Главное — самоощущение женщины.)

— Великолепно, Лидочка! Потрясающе — в этом платье! А волосы, волосы! Да такую причёску — мало какой парикмахер сможет! А ты — за пятнадцать минут! Сама! Но только… маленькая деталь… мне кажется — так будет лучше… на вот — примерь…

Произнеся это, Брызгалов щёлкнул ключом, из тумбочки письменного стола достал красивую коробку и протянул её женщине. Лидочка ахнула. Синие, удивительно гармонирующие с её платьем туфельки! Настоящие итальянские, а не какой-нибудь тайваньско-гонконгский "самопал"!

— Геночка, ой, спасибо! Блеск! Полный отпад! Геночка, миленький, вот! Вот! ВОТ!

Обычно сдержанная в проявлении своих чувств Лидия Николаевна бросилась на шею Брызгалову и стала беспорядочно чмокать его в губы, нос, щёки. Не целовать, а именно чмокать — когда не любовь и нежность, а радость и благодарность передаются частым касанием губ.

— Это на День Рождения — да?! Спасибо, спасибо, Геночка!

Выразив своё восхищение, женщина немедленно примерила обновку — в самый раз! Прошлась, сделала несколько танцевальных па — идеально по ноге.

— Ой, Геночка, никогда мне на день рождения никто не дарил такой прелести! Тысячу раз, спасибо!

— Лидочка, это не на день рождения. Это — потому, что ты такая красивая. Всегда. А сегодня — особенно. Рад, что, кажется, впору. Или — немного жмут? Только — честно?

— Нет, Геночка, идеально! Как на заказ! Спасибо, миленький!

— Лидок, столько благодарности… мне, право, неловко… носи на здоровье… а на День Рождения… у тебя ведь — седьмого?

— Седьмого. Вообще-то — в ночь на восьмое, но, наверное, до двенадцати.

— Ну, вот. А сегодня — третье. На День рождения — рано. Приметы, знаешь ли… Я, конечно, не то что бы жутко суеверный, но всё-таки… А на День рождения — само собой.

— Ой, Геночка, что ты! Эти туфельки — мне за глаза!

— Ладно, Лидок. Там будет видно. А пока — поехали. Заодно и туфельки обмоем — ну, чтобы легко носились. Не хлябали и не жали.

"Поплавок" открывался в час; Брызгалов и Студенцова пришли в пятнадцать минут второго и в почти пустом помещении заняли удобный — с видом на речку — столик.

Решая не совсем простую задачу — Лидочку и шампанское совместить с расспросом возможных свидетелей — следователь не спешил, и когда подошёл официант, Геннадий Ильич только сделал заказ, ни словом не упомянув о Сазонове. Успеется. Тем более, то, что музыканта убили здесь — в "Поплавке" — версия явно притянутая за уши. Им же самим притянутая — для оправдания собственной лени. А посему о Сазонове майор заговорил с официантом лишь после рыбного ассорти, между первой и второй бутылкой шампанского, в ожидании карася в сметане.

Посмотрев на фотографию Дениса Викторовича, официант сначала поколебался, но, подумав минуты две, три, сказал, что — да. Летом в жару, вероятно, с пляжа — заходил такой. Нет, точно, причём — несколько раз. Вот только глаза. Совсем не такие. Ну, может быть, и такие, однако взгляд — ничего общего! Ведь таким взглядом — только пугать детишек! Чтобы не баловались! А в натуре — не дай Бог! Нет, у того, который заходил, взгляд нормальный. А вообще — точно он. Летом — с пляжа — пил пиво. Чтобы обедал — он, официант, не помнит. Да — только пиво. На пляже холодного шиш купишь, а у них в "Поплавке" — всегда. Подороже, конечно, зато всегда. А недавно? На этой неделе? Во вторник, в среду или в четверг? Нет — ни на этой неделе, ни на предыдущей… в начале августа! Да, точно, в начале августа! Днём! Он тогда, как и сегодня, работал в первую смену, а этот — с девушкой… вспомнил! Данькой его зовут! Девушка, значит, к нему обращалась так. Даня, Данечка — он сначала ещё не понял, послышалось: Танечка. Правда — смешно?

— А ещё, Ярослав Фёдорович? Из ваших сотрудников, кто его мог запомнить?

— Валентина — буфетчица. Серёга — в баре. А из зала — Николай, Ольга, Светочка. Многие. Все, наверно, кто его только видел. Хотя, конечно, летом народу тьма тьмущая, но этого, вашего… Ну, может, не с первого раза, но со второго — точно. Да вы сами спросите. Валентина уже здесь, а из зала — Ольга. Остальные-то позже будут, днём сейчас посетителей мало, ну и наши тоже — большинство начинает работать с шестнадцати. Да, чуть не забыл, дядя Миша — швейцар — у него спросите! Он кого угодно: раз увидел — всегда будет помнить!