Чтение онлайн

А кроме? Пушкарёв? Люмбаго? Старые друзья Долгова… и Бутова… особенно — Люмбаго?!

"А что, товарищ прокурор, — в голове Геннадия Ильича быстро оформилась ехидная мысль, — как тебе роль свидетеля? Давать показания о вечеринке с голыми официанточками? На которой ты присутствовал в качестве одного из самых почётных гостей? Каково-то несгибаемому борцу за моральную чистоту и нравственное здоровье нации было смотреть на обнажённые груди, лобки, ляжки и ягодицы прелестных агенточек Мирового Зла?! А это, товарищ Люмбаго, мы сейчас выясним…"

Звонить прокурору не было никакой необходимости, уж кто-кто, а он-то к числу друзей Игоря Олеговича не принадлежал никак, но соблазн "укусить" старого маразматика оказался для Геннадия Ильича непреодолимым.

После семи или восьми длинных гудков Брызгалов собрался положить трубку, но в этот момент щёлкнуло и раздался характерный прокурорский тенор:

— Алло. Говорите. Люмбаго у телефона.

— Здравствуйте, Николай Иванович. Это Брызгалов. Я по поводу юбилея Алексея Дмитриевича. Вы ведь на нём присутствовали?..

— Молодой человек, с вами, после вашего телефонного хулиганства, я не желаю разговаривать. Если какие-нибудь вопросы у вас есть ко мне по долгу службы — через полковника Зубова. Потрудитесь, пожалуйста.

По идее, после такого заявления прокурор должен был повесить трубку, однако же — не повесил.

"Ага, мандражируешь, старый хрен! — Не без злорадства подумал майор: — Голенькие девочки всё-таки угрызают твою большевистскую совесть? Или, по старой памяти, боишься парткома? Что тебе там за "аморалку" залепят эдакого симпатичного "строгача"?"

— Конечно, Николай Иванович — всё через Зубова. А о том, за левую или за правую грудку вы, мешая работать, щипали Ниночку, тоже спрашивать у полковника?

Это уже ни в какие ворота! Да, услышав столь откровенное хамство, прокурор не повесить, швырнуть был обязан трубку! Предварительно запустив в Брызгалова тяжёлым четырёхэтажным матом! Не швырнул, не запустил, а лишь злобно сопел, подыскивая, вероятно, уничтожающий ответ для наглеца.

Своим нечаянным — ей Богу, он этого не хотел! само собой с языка слетело! — хамством пристыженный и смущённый майор подумал: "Люмбаго не трубку — меня он хочет сейчас повесить! И дёрнул же чёрт за язык — вони теперь не оберёшься!"

— Извините, Николай Иванович. Я так сказал вовсе не затем, чтобы вас задеть. Просто в подробности этой пикантной вечеринки посторонних, мне кажется, посвящать не стоит. Даже — полковника. Ведь у меня к вам всего два, три конкретных вопроса. И к официанткам, которых нанял ваш друг Долгов, они, разумеется, не имеют никакого отношения.

— Ну, ну, молодой человек… поизгалялись над стариком и рады? Эх, лет бы на десять раньше! Ладно… задавайте свои вопросы.

Такая перемена в настроении, а главное, в намерениях Люмбаго — и когда?! после жутко оскорбительной выходки по его адресу! — сбивала с толку, но анализировать, доискиваясь до её причины, не было времени, и майор перешёл к сути дела:

— Николай Иванович, вам, вероятно, известно, что вчера был обнаружен труп Сазонова? С огнестрельным ранением в области сердца?

— Да, меня информировали об этом.

— Так вот: "Поплавок" — последнее место, где Дениса Викторовича видели живым. В среду — на дне рождения у Алексея Дмитриевича Долгова. И более: у меня есть веские основания подозревать, что Сазонов был убит именно в "Поплавке".

— Что за чушь, — перебил прокурор, но, словно бы спохватившись, примирительно продолжил: — Впрочем, молодой человек, вы фантазёр известный… не буду спорить… допустим — что в "Поплавке"… так в чём, в связи с этим убийством, вы меня заподозрили?

"А старик-то тоже не без ехидцы, — с одобрением отметил про себя Брызгалов, — умеет подковырнуть при случае".

— Николай Иванович, вы, как работник правоохранительных органов, не можете не понимать, что, исходя из версии убийства в "Поплавке", подозревать я обязан всех присутствовавших на юбилее у Алексея Дмитриевича. Вас — наравне с другими. Но, согласитесь, было бы смешно, если бы я позвонил вам за тем, чтобы спросить, не вы ли, дескать, застрелили Сазонова?.. Нет — по поводу музыканта. Что вы можете сказать, во-первых, о поведении Дениса Викторовича на Дне рождения, а во-вторых: как давно и как близко вы сами были знакомы с Сазоновым? Ну и, если сможете, в-третьих: вам что-нибудь известно о связях Сазонова и Долгова? Почему Алексей Дмитриевич пригласил его на свой день рождения?

— Нет, молодой человек, ваше нахальство меня почти восхищает! Звоните в воскресенье, отрываете пенсионера от заслуженного отдыха, хамите по телефону, а после — как ни в чём ни бывало! — ждёте от него свидетельских показаний. Без протокола, без предупреждения об ответственности! А вдруг я, что называется из любви к искусству, навру вам с три короба? Ладно, молодой человек, не навру. Но только, прежде чем отвечать, позвольте и вам вопрос? Почему — в воскресенье? Вы что — имеете скверную привычку работать по выходным? И почему — мне? Ведь на юбилее у Алексея Дмитриевича гостей было человек тридцать, не меньше. Так какого, спрашивается, хрена вы начали с меня?!

— Ну, в воскресенье, Николай Иванович — обстоятельства, черти бы их побрали! Я же сыщик — и обстоятельства мне диктуют. А то, что с вас — опять-таки: воскресенье. Кого "выловлю" — с тем и разговариваю.

— И я, значит, в ваши сети попался первым? Ох, молодой человек, что-то не очень верится… Ну да — Бог с вами… Только не воображайте, что старый хрен Люмбаго, безнадёжно отстав от жизни, боится выговора за "аморалку" — чушь! Нет, молодой человек, как я уже сказал, ваша наглость… и, конечно, ваша настойчивость… которая по выходным, не считаясь со временем, вам не даёт покоя… ей Богу, позвони вы мне завтра — не стал бы разговаривать с вами. Только — через Зубова.

Далее прокурор толково и обстоятельно ответил на заданные ему Брызгаловым вопросы. И, естественно, ничего сенсационного не поведал. Сам он, по словам Люмбаго, с Денисом Викторовичем был почти не знаком: раза два или три встречался в офисе своего друга Долгова — вот, собственно, и всё. В офисе, вы говорите? Надо полагать, у Долгова с Сазоновым были какие-то общие дела? Были. Фонд "Надежда" — для творческой молодёжи. Алексей Дмитриевич с ним как-то связан. И предлагал, кажется, музыканту место художественного руководителя. Или директора. Конкретнее он, прокурор, не в курсе. А в офис к Алексею Дмитриевичу вы, надо полагать, заходите часто? (Ах, молодой человек, ваши следовательские уловки не для старого юридического зубра!) Разумеется, он, Люмбаго, к своему другу заходит часто. Это же в десяти минутах от его дома. Так что в конце рабочего дня созванивается и заходит. Конечно, не каждый день, но раза два на неделе. Обычно — по понедельникам и четвергам. Что же до юбилея в "Поплавке" — то о поведении Сазонова в ресторане прокурор Геннадию Ильичу не сказал ничего нового. Всё то же — что и бармен: пришёл уже сильно пьяным, за каких-нибудь полчаса назюзюкался окончательно и был унесён охранниками. А куда — он, Люмбаго, не знает. Вероятно, в подсобку.

После этих необязательных вопросов Брызгалов попробовал перейти к главному — конечно, с прокурором вряд ли сработает, но мало ли…

— Николай Иванович, вы сказали, что Сазонова унесли из зала примерно за полчаса до салюта. Значит, во время салюта видеть вы его не могли? А сами, простите, вы тогда были где? Ну, в десять часов? Когда начался салют? В зале или на палубе?

После довольно продолжительного молчания прокурор заговорил с расстановками, тщательно выбирая слова:

— Как же, молодой человек, понимаю… Если, по вашей версии, Сазонова застрелили в "Поплавке", то когда же, как не во время салюта?.. И вам остаётся только, проследив за перемещениями всех гостей, вычислить и арестовать убийцу?.. Мысль симпатичная, ничего не скажешь… Только вот, боюсь, проверить вам её будет трудно… Десять часов, все уже основательно подвыпили, официантки, приглашённые Алексеем Дмитриевичем, начали раздеваться — для меня, кстати, это явилось неприятным сюрпризом. Нет, не из ханжества, как вы, может быть, подумали: просто — всему своё время и место. А стриптиз на шестидесятилетие, согласитесь, попахивает маразмом… Так вот: лично я был на лестнице с первого этажа на второй. Почти поднялся — и первый залп… Минут за десять до салюта потребовалось отлить и, по закону подлости, обе кабинки на втором этаже оказались заняты — пришлось на первый. Думал, не успею — нет, в основном успел. Не в туалет, как вы понимаете — ха, ха, ха! — а посмотреть салют. Этот первый залп только и пропустил.