Чтение онлайн

И все-таки другая его часть надеялась, что она не сбежит. Ему даже казалось, что если Ларриет останется с ним, то из этого может выйти что-то хорошее… Но полагаться на это всерьез было бы верхом наивности. Все, что задерживалось рядом с Рупертом, так или иначе гибло, и не существовало ничего и никого, кто был бы с ним и делал этим лучше себе или кому бы то ни было.

Он ведь знал, что ей не следует к нему возвращаться, что это ошибка, знал с самого начала. Так почему ждал ее – напряженно, словно охотник в засаде, раскинувший ловчую сеть для редкой птицы?

Его слова о том, что однажды он не сможет починить Еву, не были ни угрозой, ни блефом. Те жалкие остатки жизненной энергии, которые еще сохранялись в ее истерзанном теле, были уже на грани истощения. Руперт знал, что в тот день, когда он не сумеет заставить Еву шевелиться, император умрет.

А значит, смена власти была лишь вопросом времени. Руперт определенно был не настолько бездарен, чтобы позволить жадным глупцам вроде принца Арнульфа или эрцгерцога Вентибальда занять трон, к которому он стремился всю жизнь.

Прочистив горло, принц решительно зашагал прочь. «Нормально. Все нормально. Скоро все это закончится», – твердил он себе.

Мысленно он повторял эти слова уже много дней, и каждый из них казался ему невыносимо, выматывающе долгим.

Сцена, которую мне довелось увидеть, походила на галлюцинацию – по крайней мере, мне хотелось верить, что это галлюцинация, однако я понимала, что, увы, все происходило в реальности. То, что рассказал отец, шокировало меня – и тем не менее, пока он говорил, перед моими глазами стоял образ нынешнего императора, затмевающий собой все остальное.

За всю жизнь я не видела ничего отвратительнее, чем сцена, против воли представшая перед моим внутренним взором. В тот момент, когда я ясно различила белую, неестественно вывернутую женскую руку, которая взметнулась перед моим лицом, я не выдержала. Не дослушав отца, я бросилась прочь и едва успела выскочить из кабинета, как мои внутренности скрутило спазмом и меня вырвало.

Я сползла по стене и села на корточки, обхватив голову руками. Что это такое?.. Что за кошмар я смотрю? Виски знакомо пульсировали болью. Я вдруг поняла, что ужасная фантасмагория была тем, что Руперт видел наяву.

– Ларриет!

Отец рассказал мне, что был личным адъютантом Акана Первого, предыдущего, то есть пока еще нынешнего, императора. Именно поэтому он в силу своего былого положения знал куда больше, чем обычные жители империи. Больше… но отнюдь не все. По его словам, Ева была арделльской танцовщицей и шпионила в пользу Виллетана, а Акана Первого вовсе не любила. Еще отец сказал, что ни Арнульф, ни Найджел, ни Руперт не принадлежали к императорскому роду, ведь Акан Первый неспособен иметь детей, что было страшным секретом, тщательно охраняемым и известным только личному лекарю императора.

Но это…

– Ларриет! – Голос отца прервал мои размышления. – Ларриет, ты в порядке?

Судя по его тону, он повторял этот вопрос уже несколько раз.

Отец бережно поднял меня с пола. Лицо его выражало неподдельную тревогу: наверняка он решил, что меня шокировал его рассказ. Но какой бы трагичной ни была история наложницы императора, не она заставила мое горло сжиматься в очередном спазме. Отец, конечно, рассказал, что император был буквально одержим Евой, но сцена, которую я увидела… Похоже, отцу была известна лишь верхушка айсберга.

– У… у-уп…

Мужчина, словно коршун набросившийся на беспомощное создание, неспособное говорить, определенно был императором, я узнала его. А тот, чьими глазами я смотрела, протянул императору оторванную женскую руку. И это был Руперт.

Горло женщины, почти наполовину разорванное, уже не кровоточило, так давно она была мертва. Но Руперт приладил ее оторванную конечность к телу, пошевелил ею – и женщина задвигалась, как заводная кукла.

– О… отец, – выговорила я сквозь очередной спазм. – Мне… мне нужно срочно вернуться во дворец.

– Нет, – быстро сказал он. – Я рассказал тебе все это затем, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Ты должна немедленно оставить службу во дворце, Ларриет.

– Отец!

Он повысил голос:

– Я считал, что со всем покончено, поэтому закрывал глаза на то, что ты живешь при дворе! Акан Первый, считай, мертв – наш император безумен. Я думал, что возродить прежнюю Бельфернийскую империю уже невозможно. Но… – Он осекся.

«Но»? Я ждала, что отец продолжит, однако он крепко сжал челюсти, как видно, не собираясь говорить дальше. Я тоже решила больше не ждать.

– Договорим позже, хорошо? – спросила я. – Сейчас мне нужно уходить.

– Лари!

– Отец. – Я снова посмотрела на него. – Неужели вы мне не верите?

– Ну что ты такое говоришь…

– Я ведь уже сказала вам, – устало напомнила я. – Я умерла, отец. А Белуа погибло. И я видела, как вас казнили.

– Ларриет! – взмолился он. – Я верю тебе, безусловно верю! Как я могу не верить? Но ты видела отдаленное будущее, про которое мы даже еще не знаем. Случится ли оно вообще…

– Я не видела будущее! – крикнула я. – Говорю вам, я не видела его, как видят в хрустальном шаре или еще как-нибудь, – я его проживала! И мне понятно, почему вы не верите мне: я ведь тоже вам многого не рассказывала. Но, папа, разве правда перестает быть правдой только оттого, что лично вы ее не знаете? Или доказательства исчезнут, если вы зажмуритесь и заткнете уши?! Нет же!

Бархатная ленточка на шее раздражала меня, и я с силой рванула ее. Меня душил гнев. Впервые в жизни я кричала на своего отца.

– Или вы думаете, что я сошла с ума, чтобы просто так сбегать из дома и поступать на службу во дворец! – со злыми слезами воскликнула я. – Папа, вы разве меня не знаете? Я всю жизнь, всю свою жизнь до самой смерти была домашней девочкой! Я всегда и во всем вас слушалась! Я ненавижу приключения! Ненавижу лишения! Я даже стихи с табуретки ненавижу читать! И всю свою жизнь была маленькой и слабой!

Все это прозвучало как самоуничижение, но на самом деле я говорила правду. Живи я хоть немного более активно, я бы наверняка заметила хоть что-то, увидела какие-нибудь признаки противостояния отца и Руперта. И тогда, по крайней мере, не умерла бы, даже не понимая, за что меня казнят!

– Я всю свою жизнь была такой, отец, – выговорила я сквозь слезы. – Все детство. Так почему теперь, когда я выросла, что-то должно поменяться? Вспомните, доводилось ли мне хоть когда-нибудь вас не слушаться, не то что лгать вам?!