Чтение онлайн

Искаженное гневом лицо Руперта постепенно расслаблялось, принимая привычное мне выражение лица фарфоровой куклы.

– Аллергия на пирожки, значит, – медленно выдавил он.

– Да, ваше высочество, – смиренно подтвердила я и поспешила добавить: – Такое уж у меня лицо – меня часто принимают за кого-то другого. Вот и ваше высочество изволили ошибиться. Что ни в коей мере не умаляет проницательности вашего высочества.

Просияв, камергер одобрительно похлопал меня по плечу. Очевидно, ему понравилось, как я позаботилась о самооценке липовой принцессы.

– Ну разве она не молодец, ваше высочество? – сказал он. – К тому же ее рекомендательное письмо подтверждает, что долго обучать ее не придется.

Значит, какое-то обучение все же планируется. Я немного приуныла, поскольку не любила учиться. Руперт, равнодушно смотревший на меня, раздраженно махнул рукой.

– Ты сказал, она де Белуа? – сухо спросил он. Лицо его сейчас было таким же, как при нашей первой встрече, – пустым и лишенным всякого чувства. Разговаривая с камергером, он вновь забрался на кровать, а я как раз размышляла, не пора ли мне удалиться.

– Да, ваше высочество, – ответил ему камергер.

– Дочка графа де Белуа, почетного председателя Совета дворян юга?

– Именно так, ваше высочество.

Я вежливо склонила голову. С тех пор как я вошла в эту спальню, я еще даже ни разу не выпрямилась как следует, стремясь выглядеть более покорной. Впрочем, Руперт сводил все мои усилия на нет – он на меня попросту не смотрел.

– Я знаю, что у графа де Белуа есть дочь, – задумчиво сказал Руперт. – Но откуда мне знать, что ты – это она?

– Я показала господину камергеру мое свидетельство о здоровье и фамильный кулон де Белуа, – пояснила я. – Мой отец сейчас на юге, но виконт Хаммель и граф де Венсан, насколько мне известно, проживают в столице – их дочери знают меня в лицо. Если ваше высочество заподозрили обман, то могут расспросить их.

– Я что, похожа на человека, который станет звать их, чтобы удостоверить личность какой-то служанки? – раздраженно спросил Руперт.

Ко всему прочему, меня легко могла опознать принцесса Найджел, но я не стала говорить об этом Руперту. Пусть даже я не была особенно близка с императрицей и ее дочерью, все равно – если бы я сослалась на них, то о благосклонности Руперта могла бы забыть, это очевидно. Взамен я назвала имена Марианны де Венсан и Саши Хаммель, а затем еще нескольких знатных особ, и Руперт прекратил свой допрос. Стало ясно, что даже идиот не посмел бы так нагло выдавать себя за кого-то другого, чтобы попасть во дворец принцессы. Тем более что о каждом дворянине, каким бы юным тот ни был, докладывали ко двору, как только он получал свой титул, и прилагали его подробное словесное описание.

– Ну и зачем дочери графа де Белуа воровать пирожки? – вдруг снова спросил Руперт.

Я даже поперхнулась от негодования. Строго говоря, это как раз он своровал тот несчастный пирожок! Тем не менее я притворилась, что не понимаю, о чем речь. Я подняла на него глаза – сейчас он полулежал на кровати – и сказала с легкостью, которая удивила меня саму:

– Простите, ваше высочество. Я не понимаю, о чем вы.

Вообще-то, врать я не умею, но, как видно, в критической ситуации человек способен на все. Руперт засмеялся, но я упрямо смотрела на него широко раскрытыми глазами, и он сдался. Непохоже, что он мне поверил, но, по крайней мере, сменил тему.

– Ты пришла ко мне по приказу графа де Белуа? – спросил он.

– Нет, ваше высочество, – ответила я. – Я пришла по собственной воле.

– Это во дворец ты пришла по собственной воле, – заметил он. – А ко мне? Тоже по своей?

Маленький, стройный Руперт терялся в этой огромной кровати, и до меня доносился только его голос. Я на миг затаила дыхание, вся сосредоточившись на глухом звуке из-за пуховых одеял.

– Почему? – настойчиво повторил Руперт. – Почему я?

Я ожидала этого вопроса. Сейчас, должно быть, Руперт был сплошной головной болью для своей семьи. Наследник – но девочка. Дочь императора – но за ее спиной нет клана, который бы ее поддерживал. Я прочистила горло и озвучила заранее заготовленные слова:

– Отец часто рассказывал мне о вашем высочестве. И чем старше я становилась, тем больше мне хотелось увидеться с вашим высочеством.

– Граф де Белуа… рассказывал обо мне? – с расстановкой спросил он.

Изначально Руперт полулежал, зарывшись в подушки, но теперь приподнялся на постели, и его золотые, словно напитанные солнечным светом волосы свободно рассыпались по плечам. Сейчас он выглядел почти взволнованным, и это неожиданно поразило меня: я впервые видела на его лице настолько детское выражение. Правда, дети обычно не переходят от состояния покоя к состоянию крайней ярости так быстро, как это умел Руперт, – и все же на какое-то мгновение он показался мне совершенным ребенком, даже младше Луана. Я улыбнулась, чувствуя, как медленно отступает мой страх перед ним.

– Да, ваше высочество. Мой отец говорил, что вы так красивы и умны, что вам следовало бы родиться принцем, а не принцессой.

Конечно же, ничего подобного мой отец о принцессе Лаперте не говорил, но сейчас я лгала не моргнув глазом: мне необходимо было оставить у принца впечатление, что отец к нему расположен.

Руперт на мгновение замолчал, а потом снова спрятался в подушки. Его голос доносился до меня глухо:

– Не припоминаю, чтобы я встречалась с графом де Белуа.

– Ваше высочество не знает моего отца, но мой отец знает ваше высочество, – осторожно сказала я.

– Да нет, – лениво заметил Руперт. – Я знаю твоего отца. Я не знала, что он такой дурак.

Это было очень грубо, но я не посмела возразить. Отныне и впредь, если он захочет называть моего отца дураком – я соглашусь, и если он захочет его хвалить – я тоже не буду возражать. Я стояла тихо как мышь, охваченная одним-единственным стремлением: не разозлить Руперта.

Мне бросилась в глаза его маленькая, изящная рука, видневшаяся из-под одеял. Белая, тоненькая – рука ребенка. Руперт был меньше меня – может быть, у него по какой-то причине замедлился рост? – и потому его руки тоже казались совсем детскими. Я смотрела на одну из них и не могла поверить, что вот этими тонкими, хрупкими руками он однажды уничтожит весь род де Белуа. Умом я понимала, что именно так и случится, но это казалось безумно странным. Как мог жестокий убийца иметь такие маленькие и нежные руки?

Я вдруг остро осознала, что сейчас это чудовище всего лишь ребенок, и мой страх разом переплавился в слепую ярость. Захотелось подбежать к кровати, схватить его за тоненькую шейку – на это хватит даже моих детских сил – и сжать ее посильнее! Или задушить подушкой: прижать ее к этому белому, сияющему личику и держать, держать, пока он не задохнется…

На какое-то безумное мгновение я действительно подпала под власть этого желания. Но потом ярость схлынула, и я мысленно покачала головой. Нет, нельзя. Если я сейчас убью Руперта, род де Белуа снова погибнет, просто уже по другой причине. Убийство члена императорской семьи приравнивалось к государственной измене, и, даже если принц Руперт в своей семье изгой, дела это никак не меняло.

Руперт прервал мои размышления, не подозревая, что я только что отказалась от идеи задушить его подушкой, причем не из моральных, а исключительно из практических соображений.

– Эй, – лениво позвал он.

Самого Руперта я по-прежнему не видела, поэтому обращаться мне пришлось к пухлому белому одеялу на его кровати:

– Да, ваше высочество?

– Мне тут сказали, что ты помогла Тори, – с неожиданно теплой нотой в голосе произнес он.

На мгновение я остолбенела: когда это я помогла ей? А потом вспомнила, как выгнала из-за стола Марианну де Венсан. Я сильно сомневалась, что это как-то поддержало Тори в тот вечер, но раз уж Руперт немного расслабился, упомянув ее имя, следовало ковать железо, пока горячо, и я скромно сообщила: