Чтение онлайн

Я постояла посреди пустой гостиной, глядя туда, где только что была Беатрис, а потом медленно вышла из особняка. На глаза наворачивались слезы. Оставалось только надеяться, что, как и прежде, моя Трисс вернется ко мне сама. И что на сей раз я хоть что-нибудь пойму.

Наступила зима. Миновал уже целый год с тех пор, как я попала в Красный дворец.

После церемонии посвящения Луана я еще несколько раз навещала Трисс в ее городском доме, но она оставалась все так же холодна со мной. С одной стороны, это было ожидаемо, ведь я попала в свое прошлое, проживала жизнь второй раз, а значит, и события былого обречены повторяться. Но, как ни крути, Трисс оставалась моей самой близкой подругой, и мне было больно видеть ее отчуждение.

Идя по коридору, в котором гуляли зимние сквозняки, я размышляла, не попытаться ли еще раз увидеться с Трисс. Может быть, что-то все же изменится?

Настал новый год. Теперь мне было тринадцать, а Руперту – четырнадцать. В шестнадцать, как я помнила, он станет наследным принцем. За минувший год я уже привыкла к нему, и он со мной тоже, кажется, более или менее свыкся. По крайней мере, теперь он не злился на мою лесть, а просто делал вид, что не слышит ее. Какой-никакой добрый жест с его стороны, и я, благодарная за эту небольшую уступку, старалась вести себя с ним помягче.

Вот и сегодня я шла в его спальню прямиком из кухни, где для Руперта разогрели пирожки, купленные мной на рынке. Ему пришлась по нраву выпечка, которую я принесла из своей первой вылазки в город, и теперь я покупала ее для Руперта всякий раз, когда брала увольнительную. Мне нравилась собственная предупредительность, пусть вкус нашего будущего императора и был весьма невзыскателен.

Словом, когда произошло то, что произошло, я просто не могла понять, за что мне все это. Я все делала правильно, была старательной и послушной! И вдруг…

Я замерла как мышь, изо всех сил моля небеса о помощи, но они оставались безучастны к моей беде. Клянусь, я не хотела этого. Да я на чем угодно могла поклясться, что вовсе не собиралась подсматривать, как он переодевается! Вот только вряд ли Руперт мог в это поверить.

Не смея поднять лицо, я как заколдованная смотрела на тарелку с пирожками в своих руках и мысленно заклинала его: ну давай, скажи что-нибудь!

Ну хоть что-то!

Мне казалось, еще немного – и от этой звенящей, напряженной тишины волосы встанут дыбом. Я чувствовала на себе взгляд Руперта – тяжелый, изучающий сверху донизу. Сейчас я ясно ощущала, насколько он вытянулся за прошедший год, и понимала: чем выше он становился, тем страшнее мне рядом с ним.

А уж теперь…

– Посмотри на меня, – хрипло приказал он.

«Ой, нет, не надо!» – мысленно взмолилась я.

Этот голос пугал меня больше, чем тишина, которую он нарушил. В последнее время на улице Руперт в основном отмалчивался, ведь стоило ему открыть рот, как он с лихвой разоблачал себя. Сипловатые, низкие, угрожающие нотки в голосе никак не могли принадлежать юной девице. В самом деле, нежная и хрупкая принцесса, которая басит так, словно вот-вот задушит кого-нибудь голыми руками, – то еще зрелище.

– Ты что, не слышишь? – медленно проговорил он. – Приказываю тебе посмотреть на меня.

Сейчас в его словах не чувствовалось намерения напугать меня, но от произошедшего я и так тряслась как в лихорадке. Медленно, дюйм за дюймом, словно заржавевший металлический солдатик, я стала поднимать голову, а плечи мои напряглись в ожидании удара. Мой взгляд скользил по торсу Руперта, по его плоской груди, которую уже никак нельзя было перепутать с девичьей. Наконец, я встретилась с его льдисто-зелеными глазами – и сразу же опустила голову.

– Я в третий раз приказываю тебе смотреть на меня, – тихо и угрожающе проговорил он.

В его голосе появилось раздражение, и я, в свою очередь, разозлилась. В конце концов, как бы ни была ужасна ситуация, я же не оказалась в ней нарочно! Он злился из-за того, что я увидела его, – но я-то тут при чем? Даже сейчас я была смущена куда больше, если уж на то пошло! И вообще, в чем я виновата?!

Больше всего меня возмущало, что все произошло по его же, Руперта, неосторожности. Одна из горничных передала мне его просьбу прийти, и я послушно побежала в его комнату. То есть всего лишь выполняла его приказ! Отворила дверь спальни, зашла, неся эти идиотские пирожки на тарелочке.

Да, я постучала три раза, а он не откликнулся, но он же вечно так делал. За прошедший год в одном с ним дворце я выучила его привычки назубок и совершенно им не удивлялась. Поэтому и сейчас расценила его молчание как знак согласия.

Вошла… а он там… переодевался.

Голый до пояса.

В первую секунду я ничего не поняла. Лицо Руперта всегда оставалось миловидным, он почти не отличался от девушки – но все, что располагалось ниже, несомненно, принадлежало юноше. Однако теперь Руперт не был таким худым и невысоким, как в первую нашу встречу: он заметно постройнел, стал сильным и широкоплечим. Я знала, что он юноша, и поэтому не удивилась открывшемуся факту, но сами обстоятельства обнаружения меня буквально ошарашили.

Несмотря на то что я была его фрейлиной, мне никогда не случалось помогать ему переодеваться. Вообще все члены императорской семьи меняли одежду именно так – протягивая руки и ноги слугам и сами при этом не шевеля пальцем. Но Руперт был другим. Он всегда мылся сам, не обращаясь за помощью к Тори, – за исключением самых простых процедур вроде умывания лица или мытья рук. Прочие фрейлины шептались, что это все оттого, что ее высочество особенно благоволит к Тори, вот и не нагружает ее ничем, но я одна знала правду. «Ее высочество» на самом деле была его высочеством.

Теперь я пребывала в растерянности. Руперт был хитер как лис: пятнадцать лет подряд он морочил голову всему императорскому двору, изображая девчонку. А сейчас попался так глупо? Да будь он в самом деле неосторожен, за эти годы его уже наверняка кто-нибудь бы раскрыл! Или он обладал каким-то совершенно невероятным везением.

Я так и не могла поднять голову. Руперт тем временем шагнул к стене с оружием. Он схватил одну из винтовок – его любимую, которую чуть ли не ежедневно полировал, – и передернул затвор.

– Ваше высочество, успокойтесь! – ужаснулась я, вскидывая голову и чувствуя, как мои щеки белеют от ужаса.

Строго говоря, из нас двоих успокоиться следовало бы мне – Руперт-то обладал завидным хладнокровием. С того самого момента, как я влетела в спальню, и до той минуты, когда он наставил на меня ружье, он оставался совершенно бесстрастным. Не считая проблеска раздражения в самом начале, он был идеально собран – держал себя так, будто ничего не произошло.

Впрочем, даже это раздражение оказалось всего лишь вспышкой. Руперт всегда умудрялся держать себя в руках и, похоже, никогда не переживал ни о чем так сильно, как я. Даже сейчас, когда его застали полуобнаженным и ему следовало смутиться, смущалась только я, а он – ни капли.