Чтение онлайн

Полоз куда-то подевался, а Любава, кружила вокруг меня, взвизгивая от радости. У неё тоже вместо ног сейчас был золотой змеиный хвост.

– Ура! Ура! Он согласился! Может быть ты даже станешь моей мамой! – пищала девочка-змейка. – Ты ему понравилась, я точно знаю!

– Откуда ты знаешь? – скептически спросила я, на самом деле ощутив некоторый внутренний холодок. – Отец твой только хмурился и отчитывал меня…

– Ну… Он же не превратил тебя сходу в золотую статую! – «обрадовала» Любава. – И к птицам не повёл. А значит, может оставить! Вот хорошо-то! Будем с тобой играть.

– Прежде чем ты будешь играть, я должен всё узнать, – сказал Полоз, появившийся в золочёной арочной двери. – Как звать тебя, девица?

– Висилиса, – вздохнула я, предвкушая очень неприятную беседу.

Он снова щелкнул пальцами. По границе мандалы вытянулась высокая золотая ограда, заключившая меня внутри. Любава осталась с другой стороны, весело таращась на меня. Вот она, золотая клетка – приятного мало! Я ухватилась за толстые прутья – может, золото и мягкий металл, но согнуть их мне явно не по силам.

– Любава, выйди-ка погуляй ещё немного, а я пока с гостьей побеседую! – прорычал Полоз тоном, не сулящим ничего хорошего. Дождавшись, пока девочка, надув губы, выползла за дверь, он вперил в меня пронизывающий взгляд золотых глаз с вертикальными зрачками:

– Ну что ж, Василиса, рассказывай, как в сад Ирия проникла и зачем тебе молодильные яблоки!

Я вздохнула, собралась с силами и… выдала всю правду! Про водяного с непутёвой женой-русалкой, Мельника, Силантия, даже про Тришку-разбойника не забыла, который перо птицы Гамаюн потребовал, и про крота рассказала. Слова лились изо рта нескончаемым потоком, как бы ни старалась сдержаться, даже руками губы пыталась закрыть – не вышло.

Плоз задумчиво кивал в такт словам, а потом промолвил:

– Да, есть у молодильных яблок такой эффект – если пускать по блюду или тарелке, покажут что попросишь. Вот только ненадолго его хватает, такого эффекта, всего лет на двести – пока яблоко свежее. Как увянет, так только на выброс и сгодится – никакого от него толку больше не будет. Да, честно говоря, не пойму вашего водяного – на кой ему сдалось… А, – хлопнул он по лбу, – старый греховодник решил так за девицами подглядывать! Ох уж эти водяные – ничем не брезгуют!

Я отчаянно покраснела – такого мне в голову не приходило.

– А где твой спутник? – продолжал расспросы Полоз. – Рядом с тобой его не было. Прошел ли он в Ирий?

– Не прошел! – тут же вырвалось помимо воли. – А где сейчас, не знаю.

– Ну что ж, тогда посиди тут, о жизни подумай, а я пока твоего конька-горбунка поищу.

Змеехвостый мастер выведывать правду отполз от моей золотой клетки метра на три и остановился на одном из выложенных по всему залу кругов поменьше. Дальше я не совсем поняла, что произошло – мужчина сделал рукой какой-то замысловатый жест и коротко рыкнул – во всяком случае, так показалось. Узорчатый круг под ним вспыхнул голубым и Полоз исчез. Нечто подобное я видела в фильме про космических пришельцев – у них там в корабле был такой круг-телепорт… В любом случае, тем пришельцам очень далеко до подземных чертогов Полоза – у него весь пол в зале в таких штуках. А в одной из них я застряла, окружённая золотыми прутьями.

– Василиса, – раздался откуда-то из-за спины робкий девичий голосок. – Ты на папу не сердись! Он обо всём Ирии думает.

– А толку мне сердиться? – устало выдохнула я, усаживаясь за неимением дивана прямо в центр мандалы-клетки. Каменный пол оказался на удивление теплым – может, близость огненной Смородины так действует?

– Не сердишься? – обрадовалась Любава. – Вот как славно!

Она протиснулась сквозь прутья клетки так, будто они были из обычных верёвок, да ещё не слишком туго натянутых, и привалилась по мне, понуждая её обнять.

– Папа сейчас изловит дяденьку-коника и мы все вместе будем жить-поживать! Коник тебя будет развлекать, когда папа далеко по делам уходить станет, а ты пироги печь… Ты умеешь? – Любава умильно уставилась на меня своими потусторонними глазами: вертикальные зрачки сузились, а во влажных золотых радужках закружились сверкающие искорки.

– Да как тебе сказать, – замялась я, прикидывая, когда в последний раз пекла пироги. Тьфу ты! Мне выбираться надо, а я тут думаю, как Полозовой дочке угодить! А как же бабушка моя? Как шкодливый Басик? От мыслей таких руки сами потянулись к голове – обхватить поскорее, чтобы не лопнула. Тут вдруг меня осенило. Да, признаюсь, использовать ребенка – дурной поступок, но с другой стороны, ребёнку же ничего не мешает использовать меня!

– Любава, а ты птиц-девиц боишься? – спросила я самым нейтральным тоном.

– Никого не боюсь! – тут же клюнула девочка, горделиво задрав подбородок. – Это они меня боятся!

– Не верится что-то. Сама говорила – они песнями своими с ума сводят…

– Так то людей обычных! Нам, полозам никакие птицы не страшны! Папа их охраняет, чтобы в Ирии сидели, но они всё равно сбегают иногда, когда папа по делам отлучается. То какому-нибудь глупому Ивану счастье с царевной напророчат, то Емельяна надоумят зимой щуку особую ловить, а то и девушке какой расскажут, что вовек ей жениха не сыскать. Потом из этого горе сплошное получается – царевны, которые после свадьбы в судомойках или прачках оказываются, печи вместо того, чтобы пироги печь, по дорогам раскатывают, а в речках-озёрах русалки безобразничают, водяным с ними никакого сладу нет!

– А я думала, это птицы-девицы Ирий охраняют, заодно с яблонями, на которых золотые яблоки растут, – удивилась я.

– Какой там! – отмахнулась Любава. – За птицами самими глаз да глаз нужен! Они ведь все судьбы мира ведают, про то и поют. А как жить люди станут, если каждый свою судьбу будет знать наперёд? А яблоки пропитанием птицам служат – ничего другого они не едят. В Ирий и так простым людям хода нет до срока, а душам бестелесным те яблоки незачем.

Что же это получается? Ирий – просто большая клетка для волшебных птиц? Отложив новую информацию на потом для обдумывания, я продолжала гнуть свою линию:

– Ох и скучно мне в клетке! Ой скучно!

– Ну, не печалься! – забеспокоилась Любава. – Давай я тебе песенку спою?

– Нет, не нужно мне песен! Я бы с яблочком наливным поиграла, попускала его по тарелочке, поглядела на земли диковинные! Или с пером птицы Гамаюн позабавилась – говорят, они красивые.

– Ой, так за чем дело встало? Я тебе сейчас их принесу! – обрадовалась змейка и тут же протиснулась сквозь прутья решетки.

– Постой! Может я с тобой пойду? Как ты сквозь решётку проходишь?

–Ну уж нет! – хитро ухмыльнулась Любава. – Ты сбежишь, а меня потом тятя заругает! Жди, я скоро.

– Не сбегу! Обещаю! – взмолилась я, чувствуя – удача ускользает.

– Тятя говорил, люди хитрые, им обмануть, что орешек съесть – проще простого. Пожалуй, обойдёшься ты без пера и яблочка – а то тебя тятя за игрой застанет, а мне попадёт.

Любава быстро отступала, а вместе с нею таяла моя глупая надежда. Прислонившись к решётке, я закрыла глаза, признавая поражение. Вдруг рядом раздалось довольное хихиканье.