Чтение онлайн

Пришлось вкратце рассказать об этом легендарном писателе-фольклористе.

– У него даже про Великого Полоза есть сказы, – закончила я, – и про дочку его.

– Про меня? – захлопала в ладоши Любава. – Ой, расскажи!

– А спать тебе не пора? – включила я «маму».

– Ну так и что ж? – легкомысленно пожала она плечами.

– Пойдём, уложу тебя спать, и про дочку Полоза расскажу, – на границе сознания промелькнула мысль, где я буду спать? А очень хотелось – когда же закончится этот нескончаемый день?

– Тогда и ты тоже будешь спать, – обрадовала меня Любава. – Я кармелюткам прикажу, чтобы они для тебя в мои покои кровать притащили.

Через некоторое время я лежала, уставившись в темный потолок – от усталости и обилия впечатлений сон никак не шел. Любава свернулась клубочком под боком, ни в какую не желая отправляться в свою кровать. Кончик её хвоста обвился у меня вокруг лодыжки, маленькая змейка тихонько посапывала, улыбаясь во сне. От бессчетного количества пересказанных сказов болел язык. Девочке больше остальных понравилось слушать про Огневушку-Поскакушку и Серебряное Копытце.

– Тяте скажу, пусть он приведёт Серебряное Копытце – хочу, чтобы он у нас жил, – сонно бормотала она, укладываясь поудобнее.

***

Проснулась я от боли – острые иглы впились в ногу. Вновь уменьшившийся Пупс лежал рядом и с удовольствием причмокивая сосал… кровь из ранки. Любава спала тут же, обвивая его хвостом. Я вздрогнула и отодвинулась от золотого вампира подальше. Пупс не оценил манёвра, тут же огласив спальню громким басовитым рёвом. Не просыпаясь, Любава спихнула его с кровати на пол, где он, скукожившись, замолчал, но продолжал обиженно посапывать.

Мне было не до смеху – боли больше не было, но кровь продолжала бежать из ранки, казалось, с каждой минутой всё сильнее. Необходимо срочно перевязать ногу!

Неловко перевалившись через спящую Любаву, я, оскальзываясь на собственной крови, пошлёпала через всю комнату к ларю с тканями. Надеюсь, хозяйка меня простит…

Резная золочёная крышка оказалась очень тяжелой. Противная сонная слабость никак не проходила, вдобавок перед глазами закружились серые мушки. Вот только не хватало упасть в обморок и истечь кровью! Сколько ж этот паршивец младенческой наружности из меня высосал? Крышку с горем пополам подняла, волевым усилием откинув… с неожиданным грохотом.

Любава не проснулась, только завозилась, устраиваясь поудобнее… Я не успела даже дотронуться до верхнего лоскута – дверь отлетела в сторону со звуком пистолетного выстрела. На пороге, сверкая глазами застыл Полоз!

– Ах ты!.. Гадюка-ведьма! Права была Аграфена! Что с Любавой сделала?

Он заскользил ко мне с невероятной скоростью. Оказывается, змеи очень изящные существа, не к месту мелькнуло в голове. А настоящая ведьма – Аграфена ваша, вот кто! И тут мир кувыркнулся с ног на голову – я, снова поскользнулась и полетела на пол, беспомощно махнув в воздухе окровавленными пятками. В голове взорвалось резкой болью и свет окончательно померк.

– Сколько раз говорила, брось ты это идолище! Пусть бы себе лежал в земле, как положено, до срока. Так нет! Хорошо, он не тебя, а эту Василису покусал! А если бы он твоей крови отведал? – бормотал хрипловатый женский голос.

– Идолы полозами не питаются! – ответил ей мужской бас. – Хватит мою дочь запугивать.

– То-то! – ничуть не смутилась Аграфена – точно она, больше не кому. – А эта ведьма и рада, всё вокруг своей кровищей залила! Оттирай теперь!

– Ну что ты, Аграфена! – подтвердил догадку голосок Любавы. – Гадкий Пупс Василису чуть на смерть не загрыз, а ты о полах печёшься! Будто сама мыть будешь!

– А кто ж? – не сдавалась Аграфена.

– Помолчите! – прикрикнул мужчина. – Все знают: ты грязные работы кармелюткам поручаешь, только хлеб и щи сама стряпаешь, да и то, только потому, что они испортят.

Воцарилась благословенная тишина, во время которой по всему телу порхали теплые крылья бабочек, кое-где взрываясь маленькими электрическими фейерверками. Внутренняя часть лодыжки – место, куда присосался Пупс, горело, но не болело.

– Ну, хватит, господин, её силой накачивать! – не вытерпела Агафья. – Так она не просто выздоровеет, а светиться начнёт!

– Никак, ты, Агафья меня учить наладилась? – в голосе Полоза, звучавшем, кстати прямо надо мной, зазвенели опасные ноты. – Слишком много свободы тебе дали, так ты своё место позабыла? Давно ли в подземелье жила, и за Паучихой липкие сети распутывала? Может, вернуться хочешь? Так я устрою.

– Не губи, Полоз-батюшка! – тут же плаксиво заныла Агафья. Я не вытерпела и разлепила тяжеленные веки.

Встревоженные золотые глаза Полоза были совсем рядом, его длинные волосы шатром скрывали от меня творящееся в комнате.

– Ну вот! Наконец-то глазки открыла! – оказывается этот рокочущий бас может быть тёплым и бархатным, а не только пугающим и грозным. – Напугала ты, Василиса, дочку мою! Как исправляться станешь?

– Не знаю, – пролепетала я.

– Что ж ты будешь делать! Придумай уж что-нибудь! – Полоз шутит? Мысль не дала додумать Любава, ужом проскользнувшая между мной и Полозом, с визгом уткнувшаяся лицом куда-то в шею:

– Василиса! Ты жива! Спасибо, папа, что спас её!

– Я-то спас, – пророкотал Полоз, – да вот некоторым тоже чуть повзрослеть пора! Зачем же ты личинку идола золотого в кровать потащила? Не знаешь разве, их порода до крови людской очень охоча! Если б не Агафья, может и не было бы уже Василисы в живых.

Любава захныкала, прижимаясь ко мне. Агафья по привычке упёрла руки в бока, но, похоже, потеряла дар речи, лишь сверкая глазами на расстроенную змейку.

– Что вы напустились на ребёнка? Она маленькая ещё. Поиграла с Пупсом и забыла его назад в сундук отнести, – мне стало жаль девочку.

– Мы его хорошо земляным молоком напоили, – прохныкала Любава. – Я думала, Пупс не голоден. Ему Василисины сказки тоже понравились. Пусть бы на мягком полежал и погрелся.

– Вот и пригрелся! – беззлобно проворчал Полоз. – Василису теперь не тревожь до вечера, пусть отлежится. Я с нею энергией поделался, но после такой кровопотери ей всё равно покой нужен. А ты, Агафья, свари-ка ей бульону из куропаток, для скорейшей поправки.

Недовольная Агафья хотела ответить что-то, но после короткого взгляда Полоза резко передумала, и вышла из комнаты.