Василий Храбрый
Шрифт:
– Поняли! – ответили, едва не хором, ошеломленные таким решением мурзы.
– А теперь, мой славный внук, выслушай мои последние слова, – тихо сказал, опустив на подушку голову, Тохтэ-хан. – Управляй нашим Джучиевым улусом, дитя мое любимое, не только добротой и сердцем, но холодной головой и справедливой суровостью…Не жалей ни бунтовщиков, ни тех, кто осмелится оскорбить ханское имя! Без пощады лишай их жизни! Но всегда доверяй своему советнику Субуди и без насмешки принимай его любые возражения! Скажу еще о Залесской Орде…Не верь ни одному слову коназов-урусов! Они лживы и коварны, не признают кровного родства и всегда готовы оговорить своих братьев! Это хорошо, что такие негодяи – наши данники! Поощряй их кровную вражду! Без раздумья натравливай всех коназов друг на друга! А если будут готовить мятеж, привлекай других коназов на борьбу со смутьянами, чтобы у них не было между собой дружбы и союзов. Их союзы очень опасны для нашего ханства и даже пагубны! Понял, внук мой?
– Понял, дедушка, – кивнул головой Узбек.
– Ну, тогда я спокоен, – сказал, закрыв глаза, Тохтэ. – Однако вот…я забыл из-за болезни об одном коназе урусе – Вэсилэ из Брэнэ! Этот коназ служил мне с честью и любовью и сражался за меня против моего лютого врага! Он не жалел своей жизни ради меня, своего государя, единственный из всех урусов, вопреки воле своих родственников! Поэтому жалей его, мой любимый внук, и доверяй только одному ему из всех коназов Залесской Орды! И не отвергай его наследников, если он будет просить тебя или сам оставит кого после смерти. Еще его дед, Ромэнэ, пользовался большой славой в нашем Сарае! А теперь прославлен и этот Вэсилэ, его внук! Он настоящий батур, храбрый воин! Тебе еще пригодится его боевое умение, если будет война…Ну, а другие… – Тут Тохтэ-хан замолчал и уронил свою внезапно побелевшую ладонь на грудь.
В ханской опочивальне воцарилась мертвая тишина.
– Наш славный государь скончался! – подал первым голос зарыдавший Субуди. – Какое тяжелое горе!
– Горе, какое горе! – простонали, вытирая слезы, стоявшие рядом ханские вельможи.
– Ах, мой любимый супруг! – закричала, царапая лицо и вырывая из головы волосы, ханская жена Тукульче. – Зачем ты меня так рано покинул?!
Все женщины выскочили из своего темного угла, завизжали и зарыдали.
– Тихо, женки! – крикнул имам Ахмат, выходя вперед и обнимая раскрасневшегося, плачущего Узбека. – Так решил наш всемогущий Аллах, и поэтому мы не должны противиться Его воле! Слава Аллаху, что у нас теперь есть новая и праведная власть! Многих лет и здоровья нашему молодому правоверному хану Узбеку!
– Слава хану Узбеку! – закричали, вытирая слезы, ханские вельможи. – Многих лет нашему молодому повелителю! Слава Аллаху!
ГЛАВА 31
ДВЕ СМЕРТИ
Князь Василий сидел у изголовья спавшего тяжелым сном отца и размышлял.
– Как летит время! – думал он. – Я помню батюшку еще молодым, сидящим на боевом коне в сверкающих доспехах! А теперь он так поседел и исхудал…
Большие восковые свечи отбрасывали то вверх, то в сторону длинные языки пламени, которые трепетали и мерцали, вызывая у князя чувства тоски, горечи и какой-то необъяснимой тревоги.
В этот холодный день октября князь Василий приехал в родной Смоленск и сразу же был препровожден в отцовскую спальню. – Батюшка сейчас почивает, – говорила старшему сыну, вытирая слезы, состарившаяся, сгорбившаяся старушка-мать, княгиня Агафья, – однако он приказал тебе сразу же по прибытии идти к нему в спальню и ждать его пробуждения.
Так и сделал брянский князь, даже не пожелав принять пищу.
Этот год был нелегким для князя Василия Александровича. Всего три года прошло с тех пор, как он расправился со своим дядькой Святославом и вернул себе Брянск, однако прежние неурядицы все еще давали знать. Почти ежедневно в княжеский терем приходили все новые и новые свидетели злодейств и злоупотреблений бывшего князя-узурпатора. Последний натворил немало бед! Куда-то бесследно исчезла половина запасов княжеского серебра! Князь Святослав вывез из города целый обоз, груженый брянским зерном…Опустели княжеские складские избы, набитые в былые времена доверху всякой всячиной: вяленой рыбой, копченым и сушеным мясом, дарами леса… – Видно, отвез своему союзнику, Юрию Московскому! – сокрушался княжеский огнищанин Микула Милкович. – И так похозяйничал, как медведь на воеводстве! Ничего не жалел для этого Юрия и Святослава Карачевского! Совсем разорил наш несчастный город!
– Хорошо, что осталась хоть половина серебра, – грустно сказал тогда князь Василий. – Мне говорили купцы, что он хотел, как раз накануне моего прихода с татарским войском, похитить все мое серебро и спрятать неизвестно где…
Помимо разорения, старый Святослав принес немало бед и горя простым брянцам. При нем едва ли не ежедневно на Красной площади нещадно секли тяжелыми батогами провинившихся, даже собственную княжескую челядь!
Покойный узурпатор устраивал и показательные казни. Узнав о больших расходах продовольствия на нужды темницы, Святослав Можайский приказал казнить всех «ночных татей» и «хулителей княжего имени». Под батоги и топор попадали одни брянцы. Правда, незадачливый князь не осмелился предать казни брянских бояр, неповиновавшихся ему, но бросил их в темницу на место казненных преступников, а двух бояр и нескольких верных князю Василию дружинников уморил голодом.
В результате, от таковых действий город лишился дешевых рабочих рук: некому было работать на лесоповалах, чинить мосты, церковные постройки, обновлять бревна городских стен и детинца.
Когда князь понял свою ошибку и попытался ее исправить, было уже поздно.
Свободные горожане, насильственно привлекаемые на княжеские работы, любым путем пытались от них уклониться, убегали из города, скрывались в окрестных лесах. Ушли из города лучшие ремесленники, в том числе знаменитый кузнец, отец покойной княжеской возлюбленной Липки, Крив Истомович.
Выиграл от этого лишь Успенский монастырь на Свини, где остались искусные железовары и кузнецы.
Не пострадали от деяний князя Святослава Глебовича лишь церкви и монастыри. Но священники и монахи все равно не поддержали можайского князя: сам черниговский епископ Арсений не признал его права на престол и во время своих церковных служб поминал добрым словом лишь законного князя – Василия Александровича.
За свой короткий период правления князь Святослав ухитрился также раздарить немало земель брянского удела своим боярам, дружинникам и даже, Бог знает, кому из приехавших в город смоленских и можайских горожан.
Теперь же князь Василий был вынужден тщательно разбираться в законности этих пожалований, порой, возвращая брянцам их прежние, отнятые людьми Святослава, владения, или забирая их в казну.
После разгрома Святослава брянский князь не успевал принимать всевозможных жалобщиков из простых горожан и купцов. Были и такие, что рассказывали, как князь Святослав преследовал женщин и творил над ними насилие. – Не оставил в покое даже простолюдинов! – думал, слушая жалобщиков, брянский князь. – Я даже не мог себе представить, насколько был низок и подл мой дядя!
В самом деле, князь Святослав, доселе ведший довольно скромный образ жизни, поселившись в Брянске, повел себя совсем необычно!
К обильным пиршествам и застольям, щедро сдабриваемым крепкими греческими винами и медами, хранившимися в несчетном количестве в княжеских подвалах, прибавились и любовные приключения.
Увидев как-то во время своих частых поездок по городу «дивно лепых женок», князь Святослав стал буквально охотиться за ними. Вначале он вызвал к себе всех владельцев веселых домов и, под угрозой закрытия их заведений, потребовал доставлять ежедневно в его терем лучших женщин. Купцы и трактирщики побоялись ослушаться и в короткий срок княжеский охотничий терем превратился в бордель. Однако продажные женщины вскоре надоели распутному князю, и он обязал своих приставов и дружинников ходить по улицам города и вылавливать ему смазливых девиц.
– Он предал позору мою невинную красавицу-дочь! – говорил Василию Брянскому один местный купец. – Теперь у нее нет другого пути, кроме смерти или монастыря…Но здесь у нас нет женского монастыря! Надо уезжать в далекие края! Из-за этого в моем доме только и льются слезы!
Князь Василий тогда пожалел почтенного купца, усадил его, приласкал. – Не горюй, добрый человек, – сказал он плакавшему купцу. – Я помогу твоей беде!
Князь пригласил в свой терем пострадавшую девицу и, убедившись, что она молода и красива, выдал ее за одного из своих неженатых дружинников, подарив молодым большую избу и богатое приданое.