Чтение онлайн

В Красноярске Суриковы появились после подворной переписи 1671 года в связи с самым серьезным нападением енисейских киргизов и джунгар на Красноярский острог в июле – сентябре 1679 года. Тогда город-крепость чуть не погиб, было сожжено 16 деревень, а отряды киргизов разоряли даже нижнеангарские деревни [3] . Пополняли поредевший красноярский гарнизон обычно из Енисейска, ставшего разрядным городом. Кстати, внучка Василия Ивановича считала, что Суриковы прибыли из Енисейска [4] , правда, после каких событий, непонятно, но явно не после волнений енисейцев в 1634 году против воеводы Ошанина.

За 10–15 лет до самого крупного в Сибири XVII века вооруженного восстания против местных воевод – знаменитой Красноярской шатости – первые Суриковы обжились своими дворами в городе. Братья – казачий десятник Илья и казак Петр (Мамеев почему-то считает их отцом с сыном), а также, очевидно, Иван, стали заметными участниками этих событий. Из работы известного архивиста, крупного знатока Сибири XVII века Н.Н. Огноблина видно, что братья не сразу, как и многие красноярцы, определились, на чьей стороне выступать. В отличие от Петра Илья подчинялся законной власти в лице воеводы Дурнево (все-таки малый, но начальник). Правда, от активных действий против заговорщиков он воздерживался, ведь брат на втором этапе движения в 1697 году стал одним из руководителей восстания, в его доме разрабатывался план военной расправы с Дурново и его сторонниками, засевшими в малом остроге [5] .

Нет сведений, что Суриковы, в первую очередь 38-летний Петр, пострадали за участие в шатости. Сказались их семейный в отношении власти раскол, да и умная политика первого воеводы Петра Саввича Мусина-Пушкина, вставшего на сторону красноярцев, а не корыстных и жестоких братьев-воевод А. и М. Башковских и С. Дурново.

Последующие десятилетия традиционной жизни сибирского казачества, до крутых перемен 1724–1728 годов, были бурными для Красноярского казачьего войска. Они участвовали после частичного увода джунгарами обитателей «Киргизской земли» в военно-карательных походах 1704–1705 годов против оставшихся князей енисейских киргизов, ставили в 1707 году Абаканский и в 1717–1718 годах – Саянский остроги.

Не стояли они в стороне во время очередной, второй Красноярской шатости, в 1717–1720 годах, когда казаки, посадские, крестьяне и ясачные люди города и уезда вновь отказались подчиняться воеводе Зубову за многие его «неправды». Так, Петр Суриков вместе с главным руководителем движения, своим братом дворянином Ильей Нашивошниковым – Суриковым, как показал на допросе 3 декабря 1718 года пеший казак Андрей Пушкарев, посылал письмо гарнизону Абаканского острога с призывом присоединиться к ним. Интересно, что и в этот раз на действия красноярцев вновь не последовали карательные меры. В конце XVII века молодой Петр I, побывавший за границей, ставил под сомнение законность действий старомосковской администрации. Во второй раз следствие и расправа с первым сибирским губернатором Н. Гагариным отодвинули на задний план крамолу Красноярска. Правда, как и прежде, спустя несколько лет, зачинщиков из казаков специально переводили служить с семьями в отдаленные остроги Забайкалья. По косвенным данным, кто-то из Суриковых пострадал [6] .

Речь идет, в первую очередь, о подворной Ландратской переписи 1713 года, подушной переписи 1720 года. К сожалению, обе, особенно подворная, в плохой сохранности. По ним удалось установить, что серьезных изменений в жизни сибирского казачества до 1728 года не было. В Красноярске, по первой переписи, было три двора Суриковых: отставного казака Григория Сурикова, родившегося в 1650 году, пешего казака Петра и их родного брата, сына боярского Ильи Нашивошникова, у которого сменили прежнюю фамилию Суриков.

60-летний Петр жил отдельным двором со своими тремя взрослыми уже сыновьями: Михаилом 28 лет, Василием 19 лет и Алексеем 17 лет. Интересно, что «сказку» не владеющего письмом Петра по его просьбе подписал какой-то Суриков. Его имя, возможно, с отчеством, оказалось неразборчивым: осталась только последняя буква «В», возможно, это было «Иван». [7]

[123]

Двор пешего казака Петра Сурикова. И под опасением [смер]тные казни сказал, что он, Петр, – шестидесяти лет. Де[тей] у него: сын Михайло – дватцати восми лет, Василей – [девят]натцати лет, Алексей – семьнатцати лет, две[….] лет. А буде он, Петр, сказал что ложно и за такую [ложную] [скаску] указал бы Великий Государь казнить смертью. [….] […..] по велению по [….] его Петра Сурикова [….] [……..] в Суриков руку приложил.

[196]

Двор дворянина Ильи Нашивошникова. И он, Илья, под опасением смертные казни сказал: он, Илья, – пятидесяти шести лет. Детей у него: Иван – двадцати семи лет, Федор – четырнадцати лет. Дворовых людей крепосных: Осип – 20 л., Л[еонт]ей 30 л. и закладной [человек] Игнатей 14 л. У Ивана сын Петр – тринадцати недель, дворовой? 35 л. Сын у кего Семен 4 г…. К сей ск[аске по] велению отца своего Ильи Нашивошникова [сын его] Федор Нашивошников руку приложил.

РГАДА (Российский государственный архив древних актов, Москва). Ч. 350. Оп. 3. Д. 5537. Л. 14–15.

В повседневной жизни Илью нередко называли по-прежнему Суриков. Так, немецкий ученый на русской службе Д.Г. Мессершмидт сообщает о семье дворянина Ильи Сурикове и его сыне Иване, в которой он жил несколько месяцев в 1722–1723 годах. Прибывшего 25 февраля 1722 года в Красноярск ученого отвели на постой в дом сибирского дворянина Ильи Сурикова. С ним и его сыном он часто беседовал через переводчиков и в дорожном дневнике иногда это отмечал. Например, что «сын хозяина Иван набирает рекрутов в Абаканском остроге», то есть Илья был ценным информатором для ученого, собиравшего, по условиях контракта с самим Петром I, комплексные материалы о растительном и животном мире, жизни и нравах русского ясачного населения Сибири. Будучи канцеляристом в воеводской канцелярии, И. И. Суриков вел корреспонденцию ученого, прожившего две зимы 1722 и 1723 годов в Красноярске. В путевом дневнике спутник ученого пленный шведский капитан Ф.И. Табберт (Страленберг) записал 2 апреля 1722 года: «…сегодня он (Д.Г. Мессершмидт, – Г.Б.) закончил… ответ в Тобольск и письмо г. Блументросту (президенту Медицинской коллегии, которому подчинялся Д.Г. Мессершмидт, – Г.Б.). Письмо написал Иван Суриков, а слуга Петер и приданный ученому драгун Михаил несли письмо вместе с донесением воеводе» [8] .

Прародителем Прасковьи Федоровны Торгашиной был Петр, о нем ничего не известно. Его сын, пеший, затем конный казак «Яков Петров Торгоша», служил в Красноярском остроге еще с 1629 года и входил в первый пополненный его гарнизон. Возможно, он, как и енисейский казак, устюжанин Иван Григорьев Торгашин, был выходцем из Русского Поморья. Он и остальные по прямой линии предки Прасковьи Федоровны, все 9 колен, жили в одноименной деревне, с 1822 года – «станице», основанной ставшим уже десятником конных казаков Яковом в 1645 году. Вопреки расхожему мнению, на котором упорно настаивал сам художник, по матери он происходил не из казачьей, а из пяти ближних колен крестьянской ветви Торгашиных, начиная с прапрадеда Андрея Константиновича, записанного из казачьего сына в крестьяне.

Тремя дворами жили, по первой переписи, конные казаки Торгашины. В. Торгашин был среди тех выборных, что в светлице воеводских хором 8 августа 1698 года вручали письменный отказ от воеводства Дурново, и участвовал в его позорном изгнании из города.

По первой переписи, конный казак Роман Торгашин 50 лет показал у себя сыновей Михаила, Константина и Данилу – 24, 22 и 9 лет соответственно – и 4-летнего внука Андрея. Старшие сыновья тоже были конными казаками. Тридцатипятилетний Константин Торгашин имел только двухлетнего сына Андрея же. Данило Торгашин жил отдельно, хотя ему было 17 лет. Он не был в штатной службе, поэтому назван «казачьим сыном». Возможно, это и был двор его отца, члена казачьей старшины, не внесенного поэтому в подушные списки.

[891]

Двор конного казака Костентина Торгошина. Под опасением смертные казни сказал: он, Констентин, – тридцати пяти лет. Сын Андрей – двух лет. А буде он, Констентин, сказал что ложно, и за такую ложную скаску указал бы Великий Государь казнить смертью. К сей скаске по велению Костенкина Торгошина Алексей Иконников руку проложил.

РГАДА. Ф. 350. Оп. 3. Д. 1601. Л. 109.

Новая налоговая система, введенная Петром I, оказалась чреватой негативными для казачества последствиями. С нее начинался период, который до новой казачьей реформы, проведенной генерал-губернатором Сибири М. М. Сперанским, оказался самым тяжелым в истории сибирского казачества. Была даже опасность их растворения в регулярных подразделениях и исчезновения как сословия.