Чтение онлайн

Рядовые казаки, как обычно, занимались производительным трудом: держали скот, огороды, плотничали, кузнечили, гнали деготь, столярничали, шили одежду, обувь, нанимались «в разные работы» в свободное от службы время к купцам и местным классным чиновникам. О близости к труженикам свидетельствуют и родственные связи казаков. Так, в 1794 году даже у старшин Красноярской казачьей городовой команды (у 3 атаманов, 10 сотников, 15 пятидесятников, урядника, «подпрапорного» – знаменосца и 9 капралов) почти все жены были тяглого происхождения; у 15 – отцы из крестьян, у 5 – из мещан, у 10 – из казаков и у двух – отставной солдат и ясачный. В XVIII веке правительство серьезно ограничило их общий статус.

С другой стороны, правительство так невысоко его ставило, что более 70 лет (с 1721 по 1797 год) допускало двойную сословную принадлежность тех сибирских казаков, которые добровольно вступали в службу, будучи по происхождению тяглецами. По роду занятий и жалованью они считались казаками, но одновременно числились в податных и несли тягло крестьянина или посадского.

Довольно невысоко оценивали служебный статус казачьей старшины. Хотя за служебную заслугу им стали давать небольшие классные чины по военному или гражданскому ведомству, но жалованье им обычно оставляли прежнее, казачье, которое было во много раз меньше.

Местные власти и Сенат до XIX века не признавали за казачьей старшиной в классных чинах даже лично-дворянского права. Служебный статус казачества Сибири характеризовался противоречивыми признаками, что свидетельствовало о незрелости их общей сословной организации, слабой вычлененности казаков из трудовых слоев населения. Более четко их положение было определено реформой М.М. Сперанского.

Солдаты регулярных частей в Сибири по своему положению были близки к рядовым казакам. Из-за приграничного положения и сравнительной дешевизны хлеба в Красноярске с конца 1730-х годов разместили третью роту Сибирского «новоучрежденного драгунского» гарнизонного полка, в основном набранного не из обычных рекрутов, а из местных неверстанных казачьих детей и даже штатных казаков. В 1750-е годы ее заменила седьмая полевая драгунская команда, выведенная в 1770-е годы на забайкальскую границу. С 1764 года, когда учредили городовые военные команды из негодных к полевой и гарнизонной службе солдат, в Красноярск ввели третью роту Томского гарнизонного полка, которая простояла в городе до конца столетия. Убыль в ней восполнялась местными рекрутами и казаками, поэтому фамилии многих унтер-офицеров и рядовых были старожильческими (Чанчиков, Суриков, Шошин, Замятин, Ермолаев, Торгашин, Потылицын, Ковригин, Муруев, Иконников, Кобяков, Пьянов, Калашников, Путимцев, Скварский, Лалетин, Ошаров). Офицеры и некоторые солдаты имели свои дворы, семьи и участвовали в хозяйственной жизни города. Известно, например, что солдаты за плату нанимались для различных работ к городским властям и просто местным жителям. Так, 26 мая 1784 года солдат Никита Шибанов починил за 15 копеек печь в магистрате, а солдат Иван Ошаров продал «казенке»-кабаку дверные крючья и петли за 75 копеек.

Гарнизонный солдат.

Изображения мундиров Российско-Императорского войска, состоящих из 88 лиц иллюстрированных. СПб., 1793 г.

Каждый солдат в принципе должен был пройти следующие ступени своего армейского, а значит, и жизненного пути: полевые полки; гарнизонные полки (с 1764 года – гарнизонные батальоны); присутственные места гражданских ведомств (сторожа, рассыльщики и т. д.) или поселение; увольнение «на собственное пропитание» или содержание в монастыре и богадельне, ас 1764 года – нахождение в инвалидной команде. Эта разработанная в основном Петром I система была ориентирована на максимальное использование личного состава армии. Дело не менялось из-за того, что в Сибири вместо «инвалидных команд» ввели «штатные городовые команды» или роты на правах гарнизонных частей.

В прямом своем качестве (как военная сила) размещенные в Красноярске регулярные части практически не использовались. Многие из личного состава занимались только обеспечением своей части продовольствием, фуражом и починкой амуниции. В 1718–1762 годах видное место составляли обязанности по сбору подушных денег, борьбе с побегами и утайкой от обложения. Солдаты также участвовали в сборе различных окладных и неокладных сумм по уезду, контроле выборных посадских целовальников на таможнях. Довольно широко военные чины, особенно офицеры, привлекались в административно-управленческих и хозяйственно-организаторских целях. В 1763–1783 годах, кроме замещения воевод, офицеры были экономическими казначеями у бывших монастырских крестьян края, ас 1780-х годов они встречаются среди надзирателей, или «посельщичьих смотрителей», в селениях крепостных, сосланных в зачет рекрутов.

Помимо фискально-финансовых и карательных функций, регулярные части постоянно использовались в охранно-полицейских целях. Гарнизонные солдаты во многом сменили, а с 1764 года – почти везде полностью вытеснили казаков во внутренних городских караулах.

Жалованье солдат было настолько скудным, что правительство даже немногочисленных их детей уже с младенческого возраста брало на казенное содержание. Согласно «Инструкции полковнику» 1764 года, солдатским детям в возрасте от двух до шести лет выдавали казенный провиант по четверику (пуду) в месяц и по половине гарнца круп (1 кг) каждому, или же деньгами по местным хлебным ценам. Тогда же с учреждением городских штатных команд вдовам гарнизонных солдат и отставным на пропитание была введена (исходя из общей для страны назначенной пенсионной суммы в 344 тысячи рублей) пожизненная пенсия – 2 рубля в год на себя и 3 рубля на детей. Деньги на содержание детей прекращали выдавать: мальчикам – со времени зачисления их в школы, а девочкам – по достижении ими 12-летнего возраста, после чего, если они не выходили замуж, их следовало отдавать на фабрики.

Живущие при полках вдовы получали на детей с двухлетнего возраста по четверику хлеба ежемесячно. В школы, сначала цифирные, ас 1732 года – полковые или гарнизонные, отдавали с семилетнего возраста, а сирот, по указу 1761 года, раньше, как не имеющих пропитания. По штатам 1731 года в первый год, «по вступлении в науку, пока изучают букварь и заповеди», школьник получал 1 рубль 35 копеек жалованья; затем, «по вступлении в письменную науку, и которые склады писать будут, и обучаются петь, и арифметике, и музыке, и слесарному мастерству, и писарской должности», жалованье увеличивалось до 1 рубля 59 копеек; наконец, «которые по окончании арифметики будут обучаться геометрии и фортификации», те получали 2 рубля 7 копеек. Кроме того, на каждого школьника отпускали ежемесячно муки по 2 четверика, круп – по 1/8 доли четверика и соли по 2 фунта. Одежда и обувь тоже были казенные: раз в три года был положен мундир в виде кафтана из сермяжного сукна с красными обшлагами и роговыми пуговицами, крытая суровым полотном овчинная шуба, штаны толстого парусного сурового полотна, круглая красная суконная шапка с черным околышем и овчинным низом с нашитыми соответственно классу цветными кистями. Ежегодно на галстуки отпускались материя и деньги (3 копейки), две холстинные рубахи и двое портов, а также две пары башмаков с пряжками и две пары чулок. Обучающимся в третьем классе «в прибавок» отпускалось красное сукно на воротник к кафтану.

Обучение детей солдат, как, впрочем, и других чинов, было обязательным. Так, именным указом от 3 сентября 1736 года под угрозой уплаты 100 рублей штрафа было объявлено, чтобы «офицерские, дворянские, солдатские и прочих чинов людей дети от семи лет и выше… явились (до 1 января 1737 г, – Г.Б.), и годные – в службу, а малолетние – в школы поступали».

По указу Петра I в 1721 году в каждом гарнизонном полку устанавливалось 50 вакансий для солдатских детей, которых зачисляли в цифирные школы. Полковые школы, согласно указу от 2 сентября 1732 года, наполнялись уже из расчета 8 учеников на роту и 64 – на полк С июля 1735 года разрешили принимать сверхкомплектных учеников, отпуская на каждого по четверику муки в месяц и 30 копеек денег, а в 1744 году цифирные школы слили с гарнизонными, разрешив обучаться в них всем желающим на своем содержании.

По новым штатам 1764 года каждая гарнизонная школа полка имела по-прежнему 50 вакансий, но из них 14 резервировались для офицерских, а остальные – для солдатских детей. Дети солдат, а со второй половины XVIII века – и казаков Приенисейского края, обучались в Тобольской и Томской гарнизонных школах.

Эта система ведомственного обучения детей личного состава вооруженных сил страны со второй половины XVIII века обеспечивала российскую регулярную армию хорошо подготовленным унтер-офицерским составом [9] .

Новшества сильно задели приенисейское казачество, тем более что мирная жизнь навсегда пришла на берега Енисея.

Всех заштатных вместе с отставными и казачатами внесли под названием «разночинцы» в налоговые списки. Так Петр I «отблагодарил» «государеву служилую рать», как именовали себя сибирские казаки, за приобретение богатейшей зауральской страны. Оставляли на службе, в первую очередь по физической пригодности, старинных, служивших в трех и более поколениях. Прочих, особенно недавно поверстанных из посадских и крестьян, исключали первыми, записывая в прежнее сословие. Это основательно задело енисейских и красноярских казаков, в ряды которых включили более 300 человек в связи со строительством двух острогов на юге края. Недавние казаки, особенно из командной верхушки, долго не могли смириться с утратой своего престижного статуса и упорно именовали себя по-старому. Так, отвечавший за почтовое сообщение в сторону Томска Лев Суриков в 1740 году именовал себя в рапорте в Красноярскую воеводскую канцелярию: «неверстанный казачий сын красноярский разночинец». Интересно, что он еще в 1764 году считался казачьим сыном.

Стать на «убылое место» разночинцу – бывшему казаку официально было почти невозможно. Исключать из «тягла», то есть освободить от денежных платежей и натуральных повинностей, могла лишь верховная власть. Так, 26 июля 1734 года «красноярский неверстанный сын боярский Иван Суриков младший» (внук Григория) просил о приверстании его в пешие казаки «на место Бориса Трошина, понеже он скорбен… в канцелярию подавал прошение об отставке, и желает он, Трошин, вместо онаго Сурикова платить подушные деньги». Помета на прошении не оставляла надежд: в службу не определять «понеже ис подушного платежа в службу писать не велено» [10] .