Чтение онлайн

Я засмотрелась на огоньки за окном и решила перебраться на подоконник, как в старые добрые времена, когда внутри ещё было достаточно романтики, чтобы радоваться всему вокруг. Замоталась в одеяло и устроилась поудобнее: прислонила голову к стене и почувствовала себя героиней фильма «Питер ФМ», только она смотрела на чёрные воды канала, а я – на свои чёрные перспективы: позвонить на работу, придумать адекватное объяснение больничному (не плакать!) и отправиться в путь к таблеточкам и участливым взглядам докторов.

Вдруг серёжка, которую я, сама того не замечая, по привычке теребила, расстегнулась и с тонким звоном прыгнула за стол. Невесомое серебряное колечко, бабушкин подарок на десятилетие. Я выбралась из одеяла, слезла с подоконника и начала шарить руками по полу. Пальцы скользили по мягкой пыли, и вдруг нащупали что-то… Если бы меня снимала камера, она бы сделала крутой наезд на находку и вернулась из темноты моего расширенного зрачка. Ещё не достав его из щели в паркете, я уже знала, что крепкими холодными пальцами сжимаю окурок «Беломора».

Я позвонила в клинику неврозов и отменила госпитализацию, сославшись на неотложные дела и отличное самочувствие. Приняла душ, проглотила бутерброд с кофе и вышла на улицу.

Стояло утро ослепительного весеннего дня. По календарю весна наступила уже две недели как, но только сегодня природа вспомнила о своих обязанностях. Тёплый свет омывал улицы и дома прозрачным мягким сиянием. Птицы, почуяв изменения, робко, неуверенно чирикали. Я мерила асфальт шагами, стараясь задать темп собственным мыслям. Окурок добавил мне уверенности и эдакой положительной злости. Я знала, что справлюсь, и знала, что сделаю это в одиночку. Не буду больше плакать на плече у подруги, советоваться с соседками и консультироваться у психиатра. Если со мной это произошло, значит, мне это по силам. Правда, непонятно, что это, блин, такое.

Навстречу в ногу со мной спешили люди – казалось, все они поцелованы нежданной весной. На перекрёстке, правда, какой-то бомжеватый дед толкнул плечом, да еще и выругался вслед, но для меня, по ощущениям, бульдозера, такие мелочи ничего не значили. Я думала о том, как буду искать хозяина окурка, и фантазия вмиг донесла меня до верха карьеры элитного сыщика по таинственным делам. Быстро, правда, вернула на место, в набитый людьми вагон метро.

С самого утра начальница Катя навалила столько срочной работы, что я не смогла выслюнить даже десять минут на поход за утренним кофе, и Ритка, добрая душа, принесла наши порции в этой картонной подставке на две чашки, которая похожа на контейнер для куриных яиц. На вопрос о визите в клинику неврозов я отшутилась заготовленной фразой про отличное душевное состояние и странность выпитого в гостях у Влада чая. Обладателя чёлки, кстати, я в эти дни почти не видела, и не могу сказать, что моей вины в этом нет. Скорее, я, как подросток, ныкалась от него по углам, потому что никак не могла набраться смелости и как-то продолжить нашу историю после того вечера. Думаю, что в кино стараниями сценариста, режиссёра и монтажёра после сцен с предсказательным чаем и мечтах в такси обязательно последовал бы эпизод с переходом отношений героев на новый, более личный уровень. А здесь жизнь. Просто работа. И вернуться к тому, как было раньше, значило перечеркнуть наше возможное сближение, а мне так этого не хотелось, что я пошла по самому простому «страусиному» пути и постаралась всё заморозить. Как будто бы не Влад меня игнорирует, а просто его нет на работе. Приболел парень.

Я спустилась на первый этаж и медленно побрела вдоль витрин. Без мыслей, идей и образов. И вдруг вспомнила, что две недели не разговаривала с родителями и, кажется, полгода не была дома. Полгода! Вдохнула это слово, и в голову, словно разреженный горный воздух, ударила тёплая сырость родных мест. Взорвалась внутри вспышками рыжих осенних листьев, облупленных резных наличников, кривыми хрущёвками и пузатыми автобусами, выезжающими прямо из детства.

Я оглядела мир сверкающего стекла вокруг и ощутила себя речной рыбкой, что изумлённо озирается по сторонам в пустом хрустальном графине. Магазины, кафе и мелькающий сквозь них офисный планктон показались чужими, пугающими. Пол из прессованной крошки под мрамор зашатался под ногами, словно палуба. Вдали спасательной шлюпкой болталась деревянная скамейка. Для устойчивости тяжело переставляя ноги, я двинулась к ней и, наконец добредя, с облегчением рухнула. Пространство понемногу угомонилось.

Вдруг я поняла, что сижу напротив наших «Салатовых стаканчиков». За барной стойкой орудовал Никита. В общем шуме не было слышно, что делается внутри, и всё происходящее выглядело, как сеанс немого кино. Я расположилась поудобнее и стала наблюдать.

Никита отпустил капучино клиенту и, в отсутствие новых, занялся текучкой: пересчитал оставшиеся стаканы, распаковал новую партию. Протёр стойку, сел на стул у кофемашины, нырнул в телефон. Зашла девушка. Стоит, ждёт. Никита её не видит. Наконец она что-то ему говорит, он отрывается от экрана, видимо, извиняется, принимает заказ. На лице дежурная улыбка. Боже мой, неужели это русский человек? Наверное, у него есть американские корни (а у американских корней какие на самом деле?). Не может наш земляк так вот спокойно лепить на фейс ослепительные «я так рад вас видеть!» и «чего изволите?», не испытывая при этом мук совести. От неестественности. Может, по вечерам он колотит боксёрскую грушу?

Девушка так и ждёт свой большой латте, судя по соотношению кофе и молока. Постукивает пальцами по столешнице. Кажется, наш блистательный гарсон нервничает, пытается успеть быстрее. Клиентка получает то, что хотела, и удаляется. Никита плюхается на стул, хмурится и снова погружается в телефон.

Кто он? Откуда? Куда идёт? Почему он стал бариста? Кажется, занимается этим недавно. Работает неуклюже, очень сосредоточен во время процесса. Старается. Чего он хочет дальше? Стать управляющим кофейней, а потом директором всех управляющих кофеен сети? Чтобы потом на мотивационных встречах компании рассказывать, что начинал с парня за барной стойкой? И это сделало его несгибаемым, и теперь он знает весь процесс от начала до конца, от чашки капучино с корицей до того, как открыть точку в каждом населённом пункте России и бесплатно получить продакт-плейсмент в новом фильме Жоры Крыжовникова?

Вытряхнул кофе из лоточка с такой досадой… А почему я вообще на него ополчилась? Что нас с Маринкой задело? Ну, новый сотрудник. Мало ли, может, наша любимая девушка уволилась или отлучилась по неотложным делам. Ну, не убил же он её и съел, правда. Вспомнила! Он взбесил меня своей «модностью»… Но в конце концов почему, что в этом такого преступного?

Никита продолжает лихо пинать рабочие инструменты, переставлять с места на место стаканы с ложками, баночки с корицей и тёртым какао, бутылки с сиропами. Нервничает. Почему-то мне приятно смотреть на это. Может, когда я вижу привычные эмоции – настоящие, не глянцевые, ощущаю, что он такой же, как я. Такой же живой. Устающий, злящийся, не принимающий внешнее великолепие…

Экран смартфона вспыхнул сообщением: «Вася, где бродишь? Поздравляю, ты прошла испытательный срок!»

Я долго смотрела на светящиеся в полумраке далёкого дневного света буквы, потом экран погас. На душе стало как-то смутно, и мне это не понравилось. Потому что нужно радоваться. Классно же! Испытательный прошла! «Так откуда взялась печаль?», как пел Виктор Робертович. Посмотрела на стеклянную стену, которая тянулась до самого выхода. В голове мелькнуло глупое «теперь это мой дом». Медленно, с ощущением собственного грустного превосходства, как королева, которую только что заставили править до смертного одра, а это значит, ни свадьбы по любви, ни перемены участи, я встала и вошла в кофейню. Казалось, я плыву внутри киноплёнки, и все это – плод фантазии современного режиссёра, что насмотрелся французов новой волны. Катино сообщение так и осталось неоткрытым, я тянула время до прочтения и соответственно ответа. Никита поднял на меня глаза и почему-то не изменил выражения лица.

– Привет, – сказала я неожиданно легко и тепло, как старому другу.

– Привет, – чуть кивнул он.

– Можно, пожалуйста, капучино…

– Можно или нельзя – решаешь ты, – улыбнулся он. Как-то не по-американски. Я улыбнулась в ответ:

– …И вот это безумие с кремом.

На корзинку с малиновым вареньем и тонной белкового крема, похожей на парик мадам Помпадур, я смотрела с первого визита в «Салатовые стаканчики». Но так ни разу и не решилась её взять: то думала о фигуре, то о цене – 170 рублей все-таки. Видимо, момент настал.

Никита покосился на корзинку и принялся готовить кофе. Мне хотелось, чтобы никто не заходил сюда хотя бы пару минут. Чтобы я могла поделиться с ним этими странными чувствами. Как со случайным попутчиком в поезде, которому так и тянет излить все душевные метания до донышка. Казалось, что никто, кроме этого парня, который злится на кофемашину и улыбается всем и каждому, не поймёт меня. Потому что я и сама себя не понимала.

– Я только что прошла испытательный срок, – сказала вдруг.

В ответ раздался шум измельчаемых зёрен. Глупость какая. Зачем ляпнула.