Чтение онлайн

— По — русски?

— Нет, по — аглицки. Вы возьмите, вам Анна Алексеевна переведет.

Лев Львович спросил меня:

— Что нового в газетах?

— Я нынче почти не читал. Холера везде.

— Я, должно быть, умру от холеры, потому что я нисколько ее не боюсь и никогда не боялся.

После шахмат я пошел к Александре Львовне. Она опять стала говорить, что уедет. Она рассказывала, что Л. Н. ходил нынче ночью к Софье Андреевне, говорил ей, что всегда любил и любит ее, целовал ей руки. Софья Андреевна всем об этом рассказывает.

Александра Львовна сказала:

— Я еще ничего не говорила папа (о своем намерении уехать) — нам не приходится совсем с ним говорить. Нынче он пришел и лег тут у нас в комнате (в ремингтонной). Варя ушла. Я сказала ему: «Я не могу сейчас говорить с тобой, я слишком зла». «И не говори: мы молча с тобой друг друга поймем». Вошел Николаев и спросил: «У вас секреты?» Папа сказал ему: «Нет, да и наши секреты мы говорить будем и поймем друг друга, а вы все равно не поймете».

«Это духовное общение Суткового и Добролюбова?» — спросил, улыбаясь, Николаев. Л. Н. рассмеялся и сказал: «Да, да».

В то время, как Александра Львовна рассказывала мне все это, в комнату вошел Лев Львович и сказал:

— Вы все тут секретничаете?

Приехал Владимир Григорьевич. Он привез Л.H., Софье Андреевне и Александре Львовне книжечки своей матери об его брате Мише, умершем одиннадцати лет, а Софье Андреевне кроме того альбом фотографий.

Л. Н. обещал автограф для какого-то английского общества.

Владимир Григорьевич и Александра Львовна принесли одну из его книг на английском языке — он выбрал и написал. Л.H., переписывая автограф, что-то напутал и заохал.

Владимир Григорьевич рассмеялся и сказал:

— Ничего, Л.H., марайте сколько угодно: они будут дорожить кляксами гениального человека.

Л. Н. тоже засмеялся и сказал:

— Что вы мне такие гадости говорите?

Софьи Андреевны сначала довольно долго не было, потом она пришла и сказала, что заснула и проспала, что у нее жар всякий день — сейчас 37,5 — и кружится голова.

Она поблагодарила Владимира Григорьевича за книжечку, стала рассматривать фотографии и сказала:

— У Саши есть такой альбом, она мне даже не показала. Мне ведь фотографии не нужны: он со мной живой, мне его никакая фотография не заменит, а я в музей свезу. Другим потом будет радостно смотреть.

Владимир Григорьевич сказал, что в альбоме нескольких фотографий не хватает и что потом он ей их дополнит. Софья Андреевна поблагодарила его, прибавив, что, собственно, и благодарить не должна, так как это фотографии не для нее, а для музея, и несколько раз повторила:

— Как жаль, что здесь не все.

Владимир Григорьевич сговорился со Л. Н. поехать завтра верхом.

Я поиграл на фортепиано. Сыграл «Warum». Л. Н. сказал:

— А теперь ту, ритмическую; ее всегда хочется после этой.

Я сыграл «Grillen» (тоже Шумана), потом прелюдию A-dur Шопена. Л. Н. сказал:

— Теперь мазурку.

Я сыграл маленькую е — шоИ’ную мазурку. Л. Н. заметил:

— Какая хорошая, бодрящая музыка! Начало так просто, а как разрослось, — и все та же мысль. Удивительно!

Потом я сыграл As-dur’ный этюд (opus 25). Л. Н. сказал:

— Какая тихая, добрая, кроткая, ласковая, радостная музыка. Как хорошо, что вы этим кончили!

Я спросил Л.H., не будет ли ему неприятно, если я тоже поеду с ними завтра верхом.

Л. Н. сказал:

— Отлично, нас поедет тогда целая кавалькада.

Мы простились. Софья Андреевна была дружелюбна. Мы стояли уже внизу, когда Л. Н. меня окликнул:

— Александр Борисович, постойте, я сейчас принесу, — и пошел к себе.

Он пришел немного погодя к нам вниз с корректурами книжечек в руках и сказал:

— Я хотел вам обоим показать, смотрите, уже пять книжечек готово.

Одна из книжек, «О вере». Я сказал Л.H.:

— То, что вы говорили Сутковому о вере, для меня ново. Вы видите в вере всегда частицу суеверий и говорите, что нужна не вера, а сознание божественного начала в себе.

— Да, да. Истинная вера и есть это сознание, но вера всегда подразумевает доверие или суеверие, и если б меня попросили строго проанализировать, я бы всегда сказал: сознание в себе божественного начала; а понятие «вера» опасное.

По дороге домой мы с Чертковым говорили о прекрасном душевном состоянии Л.H., о том, что он победил в себе недоброе чувство к Софье Андреевне. Очевидно, вчера ночью он особенно сильно почувствовал это и потому пошел к ней.

Владимир Григорьевич сказал, что Л. Н. совершенно свободно и откровенно говорит обыкновенно только с глазу на глаз; а так как ему хотелось поговорить со Л.H., то мы решили, чтобы он завтра поехал с ним один, а я поеду как- нибудь в другой раз.

10 июля. Владимир Григорьевич рассказал мне, что Софья Андреевна была очень недовольна тем, что Л. Н. поехал вдвоем с ним. По поводу нашего предположения относительно душевного состояния Л. Н., Л. Н. был очень тронут тем, что Владимир Григорьевич так верно понял его. Он действительно хотел сказать Софье Андреевне про доброе чувство, которое он испытывает к ней и которое ему самому так радостно.

Вечером в Ясной были: Саломон (француз, старый знакомый Толстых, хорошо говорящий по — русски), Ге и Н. В. Давыдов. Когда я приехал, все сидели в столовой и Саломон читал по — французски вслух какую-то книгу, присланную Л. Н. автором. Мне стало скучно, тем более что я не все понимал, и я ушел в ремингтонную. Там, кроме Александры Львовны и Варвары Михайловны, были Л. Д. Николаева и Булгаков. Булгаков диктовал Александре Львовне какое-то длинное письмо Л. Н. к рабочим. На столе лежало письмо Л. Н. к кому-то с советом не бросать жены и детей и терпеть все дурные наклонности жены. Я прочел письмо этого несчастного, у которого жена развратная пьяница и положение которого действительно ужасно.

Александра Львовна дала мне свои записки. Я их начал читать, но успел прочесть очень мало. Александра Львовна обещала привезти их мне завтра в Телятенки.

В комнату заглянул Л. Н. и позвал меня в столовую. Он сказал мне:

— В шахматы мы не будем играть. Мне не хочется и неудобно оставлять Давыдова — он скоро уезжает.

Пошли чай пить. Шел общий разговор. Пришел Душан Петрович и сказал Л.Н., что Сутковой и Картушин пришли с ним проститься, сидят у Душана Петровича в комнате и не хотели бы заходить наверх.

Л. Н. пошел к ним. Я спросил Л.H., можно ли мне с ним идти. Л. Н. сказал:

— Пойдемте.

Сначала Л. Н. спросил их, куда и когда они едут.

Потом Л. Н. сказал Сутковому:

— Я шел к вам утром, да по ошибке свернул не в тот проулок — так и не попал. А я хотел поговорить с вами; у меня по утрам голова гораздо лучше работает.

— Мы были у Чертковых. Нам Николаев говорил, что вы хотели к нам зайти.

— Ну значит, все равно я бы не застал вас. Мне вчера Александр Борисович напомнил, и я даже записал о вере.