Чтение онлайн

Булыгин возразил:

— Этими словами можно оправдать и бездельника. Я, скажем, арендую землю, с трудом выращу на ней какие- нибудь томаты, а он пооборвет их и скажет, что взял свое.

Л. Н. сказал:

— Разумеется, это нехорошо. Но я говорю, что у нас твердят о воровстве обобранных, а о главных ворах — о вас, обо мне, обо всех нас, никто не говорит. А мы же еще их судим.

Софья Андреевна возразила, что если говорить, что крестьян обобрали при крепостном праве, то за то их господа кормили, и что какой-то предок Л. Н. продал целое имение, чтобы прокормить голодающих крестьян, и что теперь этого никто не сделает. На это ей никто ничего не возразил…

Л. Н. обратился ко мне:

— Ну, теперь давайте в шахматы играть, а потом вы нам Брамса сыграете.

Я сказал, что в шахматы с удовольствием сыграю, а на фортепиано нынче играть не могу, так как вчера играл два раза — Чертковым и им — и очень устал, так что отложу до завтра и прошу меня простить.

Л. Н. сказал мне:

— А я вам хотел показать. Вы поищите у меня на круглом столе, брошюрка и письмо.

Я нашел и принес. Это оказалась брошюрка: «Научная мечта» («Электричество и фагоцитоз») какого-то Иосифа Чеховского из Киева — крайне слабая, но на квазинаучном основании. Л. Н. вслух прочел его письмо и некоторые выдержки из брошюры. Л. Н. даже по пунктам записал его тезисы, так как брошюрка показалась ему очень характерной.

Мы сыграли в шахматы. Я проиграл две партии и только третью, и то плохо у меня стоявшую, выиграл. Л. Н. был доволен.

После шахмат Л. Н. пошел к себе, а я зашел в ремингтон — ную. Мария Александровна и Варвара Михайловна пошли в столовую чай пить, а я и Александра Львовна остались. Она щелкала на машинке, а я стал читать новую статью Л. Н. («О безумии»).

Немного погодя заглянул Л. Н. и спросил меня:

— Вы что делаете?

— Я вашу статью читаю.

— Ну, валяйте!

Александра Львовна спросила:

— Ничего, что я дала?

— Разумеется, ничего. Александру Борисовичу все можно: он все мои секреты знает.

Л. Н. ушел. Через несколько минут пришла Варвара Михайловна и сказала, что с Софьей Андреевной опять творится что-то неладное. Когда Владимир Григорьевич сел около Л.H., она села тоже с другой стороны, вся красная. Кто-то спросил ее про чай, она резко сказала: «Не знаю, здесь есть помоложе меня!» Потом она встала, оттолкнула свой стул и ушла. Варвара Михайловна опять ушла, но скоро вернулась и позвала меня, говоря, что там интересный разговор. Действительно, сидели за чайным столом, и Л. Н. говорил об общем безумии по поводу своей статьи и писем о самоубийстве.

Вошла Софья Андреевна. Л. Н. сидел рядом с Владимиром Григорьевичем; она села тут же (я у самовара, рядом с ней). Софья Андреевна сделала резкое движение. Л. Н. спросил ее;

— Я тебе не мешаю?

— Нет.

Немного погодя она вполголоса раздраженно сказала:

— Все об одном и том же! И потом опять встала и ушла.

Владимир Григорьевич сказал Л.H.:

— Слово безумие, которым вы пользуетесь, благодаря его общеупотребительному смыслу может повести к недоразумению, хотя в общем ходе рассуждений ваша мысль будет, разумеется, более ясна; нужно прочесть всю статью, чтобы иметь возможность что-либо возразить.

Вернулась опять Софья Андреевна и села на свое место. Ей дали чаю. Разговор продолжался. Вдруг она сказала:

— Нельзя ли переменить разговор? Все безумие, сумасшествие, самоубийство… Я не могу больше этого слышать!..

— Да что ты, Соня, понять нельзя! Мы говорим по поводу моей статьи, — сказал Л. Н.

— Нарочно, как только я войду, все об одном и том же. Я три раза уходила. Можно иметь пощаду к человеку.

Лев Львович сказал ей:

— Да что вы, мама, отвлеченный, философский разговор, очень интересный. Какое он может иметь отношение к вам?

— Ну, а я прошу перестать. Это безжалостно. Посмотри мои руки (обратилась она ко Л. Н. и положила свою руку на его), я три раза уходила, сидела на балконе, а вы все нарочно об одном и том же. Можно иметь хоть каплю жалости.

Все замолчали.

После минутного молчания Л. Н. обратился ко Льву Львовичу:

— Твоя книга о Паскале (Лев Львович дал ему какую-то книжку) нехороша. Когда встречаются выдержки из «Мысли» превосходно, остальное все ни к чему.

Я пошел в реминттонную и дочитал статью Л. Н. Когда я вернулся, мы с Владимиром Григорьевичем стали собираться домой (еще не было одиннадцати часов).

Софья Андреевна сказала:

— Поздно. Тебе, Левочка, спать пора.

Лев Львович сказал мне:

— Сыграйте на прощанье что-нибудь зажигательное.

Я сказал ему, что нынче играть не могу.

Софья Андреевна вдруг закричала:

— Нет, у меня еще хуже нервы расстроятся! Да и я никогда не заставляю. Он сказал, что устал; ему не следует играть.

Мы уехали. Когда мы выходили из залы, Софья Андреевна вслед сказала:

— Довольно, кажется, — по два раза в день видаются!

Софья Андреевна суетится с «приданым» Марии Александровны, спрашивает при ней у Александры Львовны — сколько она истратила, говоря, что берет на себя половину. Бедной Марии Александровне все это ужасно тяжело.

Моод (английский биограф Л. Н.) прислал Софье Андреевне какие-то благотворительные деньги для раздачи бедным крестьянам.

Софья Андреевна сказала Варваре Михайловне:

— Я из этих денег дам Саше для Марии Александровны. Кто ж бедней Марии Александровны?

6 июля. Днем была у нас Александра Львовна, рассказывала, что Софья Андреевна кричала Л.H.: как смеет Владимир Григорьевич сидеть так близко рядом с ним.

Софья Андреевна поехала к Звегинцевой и заезжала также к Чертковым, узнать о здоровье захворавшей Сонечки (дочери Андрея Львовича от первого брака)…

Первый вопрос ее был:

— Л. Н. был у вас?

Я приехал в Ясную в начале девятого. На балконе были Л.H., Софья Андреевна, Лев Львович, Сутковой и Николаев. Я застал конец разговора. Л. Н. сказал:

— То, что мы лучше всего знаем — я подчеркиваю каждое слово, — мы меньше всего понимаем: себя, свою душу, Бога. Как только мы хотим определить это словами — ничего не остается.

Все встали и собрались идти наверх. Уже стоя, Сутковой сказал Л. Н. о хорошем влиянии, которое оказала на него книга «Воспитание воли» Пэйо.

Л. Н. сказал ему:

— Метафизическое понятие воли вносит только путаницу. Нужно говорить не о воле, а об усилии, как в Евангелии сказано: «Царство Божие силою берется».

Подъехал Владимир Григорьевич. Пошли наверх.

Наверху мы с Л. Н. играли в шахматы. Владимир Григорьевич пошел вниз ко Льву Львовичу.

Софья Андреевна сказала: