Вечная любовь
Шрифт:
– Рассказывай!
– потребовала Ульяна, устроившись поудобнее в кровати. Встать не позволяла слабость, но выслушать, что случилось, она могла и лежа.
– Ты потеряла сознание. Судя по всему, твой дух соединился с духом Великой Хранительницы Врат. Кричала что-то, то ли от ярости, то ли от боли. А еще выглядела смертельно уставшей! Если честно, я не знал, что будет дальше.
Ланни помолчал, а потом тихо спросил:
– Там... все плохо?
– Хуже, чем в прошлый раз.
Ульяна коротко пересказала то, что видела во сне, не вдаваясь в подробности - даже воспоминания вызывали боль там, где у Лишаны находились раны.
Цилинь побледнел. А на дознавателя жалко было смотреть. Мужчины, привыкшие действовать, теперь чувствовали себя беспомощными, не в силах помочь своей Принцессе.
Всех волновал один вопрос: что делать? Ульяна тоже не находила себе места. В этом бреду она совершенно слилась с Лишаной, не понимала, где она, а где принцесса. Чувствовала, что чувствует она. Видела, что видит она. И знала, о чем думает дочь Небесного Владыки. И от понимания будущего кровь стыла в жилах: то, что рисовало воображение при мысли о прорыве Врат, не шло ни в какое сравнение с реальностью. Именно поэтому Лишана забыла о себе, забыла о реинкарнациях и возможности возродиться. Она защищала величайшее творение своего отца: людей.
И, зная теперь грядущее, Ульяна был готова разделить с ней эту ношу. Потому что там, в её родном мире, остались дорогие сердцу люди. И недорогие, но и они не заслужили такого будущего.
И поэтому предложение Цилиня упало на благодатную почву:
– Мы должны идти в Гробницу!
– Простите!
– осмелился встрять дознаватель.
– А как же господин Тигр? Он велел вам ждать известий.
– Шон не знает новостей. Придется действовать по наитию.
– Это плохой план!
– покачал головой дознаватель, и его слова привели Цилиня в ярость.
– Есть другой?
– Дождаться господина Шона. Да, я понимаю, что дорого каждое мгновение. Но если у него поучится расшифровать послание...
– Этот тупоголовый служит Аиджи! Женщине, которая хочет распахнуть Врата! Где гарантия, что она уже не держит в руках и послание Небесного Владыки, и ключ к нему?
– Думаю, тогда бы здесь уже были её воины!
– встала на сторону Тигра Ульяна. Её уже начинало раздражать это противостояние. Мало ей тревоги за Шона!
Её она отогнала. И замерла, осмыслив сон.
Там, то ли в бреду, то ли наяву, она полностью слилась с Лишаной. Она чувствовала все: её боль, её ярость, её решимость сражаться. Не было лишь одного: любви. О Шоне Принцесса не вспоминала.
Тигр... врал?
Но как же тогда легенды? И его наказание? Не могли же все разом сговориться? Или... могли? Все-таки он - раб Аиджи. И те, с кем Ульяна общалась до этого, входили в её клан. Неужели...
Мысль оборвал отчаянный стук в дверь. На пороге стоял запыхавшийся слуга:
– Там... там... воины Жрицы!
– Вот тебе и «не рассказал», - ругнулся Цилинь.
– Далеко?
– На опушке. Будут здесь меньше чем через полчаса!
Ульяна похолодела. Сначала Лишана, теперь это предательство. Проклятье! Он же столько раз подставлял! Но почему вера в Шона остается такой сильной? Даже теперь, когда все кусочки мозаики сошлись, сердце надеется, что это какая-то ошибка.
И все-таки... Ульяна застыла, сложив на коленях руки. Двигаться не было ни сил, ни желания.
– Госпожа, госпожа!
– дознаватель, забыв о рангах, которые возводил в культ, тряс её за плечи.
– Вам нужно уходить.
Ульяне было все равно. Врата вот-вот падут, а единственный, кто мог подставить плечо и помочь удержать, оказался обманщиком. Смысла бороться она не видела.
– Господин Цилинь, - бедный дознаватель чуть не плакал, - госпожа... Спасите её!
Ланни без разговоров закинул Ульяну на плечо. Она даже не возразила, обмякла кулем и висела, свесив руки и голову.
– Мы уходим. Постарайся спастись!
– Вы... в Храм? Тут я могу помочь! Понимаю, что времени мало...
– бормотал дознаватель, вытаскивая из ящичков под окном бумагу и тушь.
– При храмовой кухне, в отделе Специальных Подношений, служит госпожа Туроли. Она двоюродная сестра моей матушки. Передайте ей вот это письмо, - мужчина спешно запечатал прямоугольный конверт, - и она вам поможет.
Цилинь быстро убрал послание. Но ему уже протягивали плоский каменный диск с резной завитушкой в середине:
– Это тоже возьмите на всякий случай. Вдруг не поверит.
– Спасибо!
– Цилинь распахнул заднюю дверь, ведущую в сад.
– Постарайся выжить!
– Я постараюсь задержать их!
– возразил дознаватель, вытаскивая из ножен меч.
– А вы... не дайте Вратам распахнуться!
И, развернувшись, кинулся к главному входу. Треск сорванной с петель двери объявил о гостях лучше привратника.
Ланни перемахнул через невысокую ограду так, словно и не нес на плече покорившуюся судьбе Ульяну. Нырнул в лесные заросли, пробежал сначала прямо, по тропинке, потом свернул влево. Пронесся вдоль ручья, а затем долго бежал вниз по течению, чтобы выйти на этой же стороне.
Наконец, решив, что оторвался достаточно, остановился и осторожно посадил Ульяну на землю, прислонив спиной к стволу дерева.
Её лицо напоминало маску. Карие глаза погасли, из них словно исчезла жизнь. И только мерно вздымающаяся грудь показывала, что перед ним живой человек, а не искусно сделанная кукла.
– Как не вовремя!
– сплюнул в траву совсем как простолюдин.
– Ну и где же твоя жажда жизни? Где ярость, способная пробудить Каменного Демона и разворошить Красные Пески? Пустыня не ошибается. Принцесса никогда не была послушной игрушкой судьбы! Эй, очнись!
Он занес руку, и голова девушки дернулась от удара. Раз, другой. Щека покраснела, но Ульяна словно не чувствовала.
– Чтоб тебя!
– не выдержал Ланни.
И принялся раздеваться.
41
Ульяна не пошевелилась, даже когда Ланни укутывал её в свою одежду. Смотрела невидящим взором, и Ланни начал опасаться за её разум: человек мог не выдержать божественного сознания.
Но бросить девушку без помощи не мог.
Рябь окутала его непроницаемым экраном, а когда рассеялась, на месте человека стоял Цилинь. Зеленые глаза светились, и трава склонялась под его ногами.
Вокруг оборотня гудела электрическими разрядами сфера. Иногда по ней пробегали молнии. Одна из них, вырвавшись из четко очерченных границ, бережно подхватила Ульяну и, спеленав её, словно младенца, усадила на спину Цилиня.