Вечная любовь
Шрифт:
43
Дальнейшее сплелось в какой-то непонятный клубок.
Улю куда-то тащили, что-то кричали, и ругань людей смешивалась с воем раненых драконов. Она смотрела на свет и не понимала, что это всего лишь свеча, а не пламя, прорывающееся сквозь приоткрытые створки Врат. Они раскалились и обжигали всех, кто находился поблизости. Казалось, еще чуть-чуть, и кожа покроется волдырями, а потом просто потрескается.
Неожиданно все прекратилось.
Темнота. На лбу - что-то холодное. Мягкий отблеск трепещущего огонька масляного светильника освещает сгорбившегося на стуле мужчину.
– Ланни?
Цилинь вздрогнул и открыл глаза.
– Хвала Небесному Владыке! Ты пришла в себя!
Он сменил мокрое полотенце на лбу Ульяны и улыбнулся:
– Жар почти спал. Эти идиоты...
– от взгляда зеленых глаз едва не задымилась входная дверь.
– Они решили, что ты притворяешься! Ты горела так, что можно было обжечься даже сквозь одежду, а они жалели глотка воды!
– Где мы?
– Ульяна попыталась сесть. Полотенце упало, оставив на одежде мокрый след.
Цилинь поддержал под спину, поднес к губам кружку с водой. И ответил не раньше, чем та опустела:
– Снова в плену. Напоролся на старого знакомого. Не повезло.
Рукав задрался, обнажая запястье. На нем тускло блеснула цепочка.
– Снять?
– Не получится, - в кривой усмешке было столько боли, что Уля едва не заплакала от жалости к Цилиню. Но тот уже собрался и отвернулся, чтобы взять со стола миску:
– Тебе надо поесть!
Ульяна давилась холодным бульоном и рисом, но Ланни заставил проглотить все до крошки. А потом укутал потеплее:
– Даже если стало легче, не показывай виду. Тогда они позволят мне присматривать за тобой, пока не доставят нас в столицу.
Уля кивнула, уже плохо понимая, что ей говорят. Её снова знобило, голова гудела, как колокол, а в ушах опять слышался вой беснующихся демонов. Кошмар облепил липкой паутиной, и вырваться не было никакой возможности.
Но к утру стало легче.
Ланни добился, чтобы ей принесли горячей еды и позволили как следует умыться. Но потом была вся та же тряская повозка. Только теперь рядом с ней сидел Ланни, и его объятия не давали кататься от стенки к стенке, ударяясь о доски.
За весь день им позволили выйти всего один раз, на постоялом дворе. Лошадей выпрягли, а повозку загнали в сарай, только после этого открыв дверь.
В туалет не выпустили, вместо этого сунули Уле в руки «вазу невесты». Ланни попытался было протестовать, но его просто избили. Пришлось искать укромный уголок.
– Не спорь с ними. Себе дороже. Да и смысла нет - все равно я скоро умру.
Уля вытирала с лица Цилиня кровь, а потом они сидели рядом прямо на земле, пока сопровождающие их стражники обедали.
Пленных тоже покормили: выдали по чашке тушеных овощей и куску лепешки. И принесли целый кувшин воды, хватило и попить, и умыться.
Отдохнуть не дали - сразу же после обеда отправились дальше.
Сколько продолжался путь, Ульяна не помнила. Иногда она осознавала себя сидящей на тюке сена в какой-нибудь конюшне или лежащей на истрепанном халате Цилиня в сарае, полном мешков с зерном. Иногда в себя приводила ставшая привычной тряска скрипучей повозки.
Но рядом неизменно находился Ланни.
Он осунулся, черты лица заострились, скулы выпирал, как горный пик. И даже взгляд потускнел, словно трава, сожженная солнцем и припорошенная пылью.
Но губы неизменно улыбались.
– Очнулась?
– он радовался этому, как ребенок.
– Кажется.
Ульяна обхватила голову руками. Она не болела, просто состояние было, словно пыльным мешком огрели. Но настоящие звуки живого мира приводили в восторг:
– Знаешь, кажется, я снова начинаю ценить жизнь. Там... невыносимо.
Она не уточняла, где это там. Ланни и так знал: в бреду, в кошмарах, в крепких путах болезни. Но сама Ульяна не сомневалась в правде:
– Знаешь, с каждым разом я чувствую Принцессу все лучше. Иногда мы - одно целое. У меня даже мышцы болят от натуги. И усталость такая, как будто это я, а не она дерется перед Вратами.
– Все же ты - осколок её души. Вполне естественно, что вы чувствуете друг друга. И все-таки постарайся перебороть свои кошмары. Лишана не должна поглотить тебя...
– Раньше времени, - закончила за него Ульяна.
Там, в бредовом, кошмарном мире, у них с Принцессой было не только одно тело на двоих. Мысли тоже становились общими. И о сотворении Миров, о Благоуханном крае Ульяна знала теперь едва ли не больше, чем любой из живущих. Одно только понять не могла: отношение Лишаны к Шону.
Старые воспоминания, которые то и дело всплывали в воспаленном мозгу, были пропитаны нежностью. Но то, что творилось в голове у Принцессы теперь, трудно назвать любовью. Шон стал для неё прошлым. Тенью. Полузабытым именем.
И от этого становилось больно.
На одной из стоянок Ланни умудрился выглянуть наружу.
– Ты знаешь, куда мы направляемся?
Ульяна еле-еле услышала его шепот. Цилинь едва сдерживался, чтобы не закричать.
– Разве не к Аиджи?
– К ней. Но только по дороге, которая ведет во Дворец Принцессы. В тот, в котором ты жила. Помнишь?
Ульяна помнила. И скандалы с заносчивым оборотнем, и сбитые в кровь ноги, и костер у входа. И зеркала. Зеркала! Как она раньше не поняла!
– Ланни, ты можешь мне ответить на один вопрос? Только честно!
– Попытаюсь, - судя по голосу, он был удивлен.
– Скажи, ведь Дворец строился не под землей?
– Он возвышался на холме, так что позолоченную крышу было видно издалека. А почему ты спрашиваешь?
– Да вот не пойму. Если света хватало, на кой там эти зеркала?
В повозке воцарилось молчание.
– Все-таки догадалась, - во вздохе напополам с досадой звучала обреченность.
– Не сразу, - Уля поджала губы.
– Где были мои мозги? Ладно сначала, но потом-то узнала, что это за катакомбы! Тупица...