Чтение онлайн

Продолжительный скрежет металла о камень послышался откуда-то из глубин лабиринта. Прокравшись к повороту, Гармунд неаккуратно провел подошвой обуви о пол, получив скрипящий звук. Ответом на эту неосторожность был животный рев и сокрушительный удар каким-то тяжелым орудием по камню. Весь лабиринт пошатнулся. Гармунд замер на месте, и чем ближе становились шаги чудища, тем скорее замедлялось его дыхание. Существо с головой рыбы и телом мускулистого человека шагало прямиком к Гармунду, волоча за собой двусторонний топор. Особого внимания заслуживала именно рыбья голова. Два загнутых клыка выглядывали изо рта. Черная кожа была покрыта шрамами и рубцами, полученными в результате опытов мудрецов. Окрашенные бельмом глаза выкатывались наружу. Сам череп был измят, словно его кости каким-то образом размякли, и мудрецы пытались изменить их форму. Это жуткое создание как раз и представляло собой использование запретных знаний. Этот факт устрашал Гармунда покруче, чем все то, с чем ему доводилось когда-либо сталкиваться. Бежать — один выход. И он бежал. Но чудище было быстрее. Безысходность заставила Гармунда бросить Катрин и обнажить меч. Он кое-как сдерживал удары врага, уклонялся от особо опасного маневра лезвия и бил при каждом удобном случае. Но любой удар в любую часть тела был врагу нипочем, а снести ему голову у Гармунда не хватало сил. «Беги отсюда! Спасайся! Я остановлю его сам!», — приказывал Гармунд очнувшейся Катрин. Он принял решение затопить лабиринт вместе с неуязвимым врагом. Нужно лишь просунуть меч меж двух камней и выдернуть один из них. С другой стороны, один хороший удар топором и стена сама развалиться. Да, второй вариант наиболее возможный! Однако уставший Гармунд не мог долго уклоняться от ударов такого противника. Он едва перебирал ногами, а его рефлексы стали не лучше, чем у старика. Лезвие топора прошлось по мужским ребрам, прежде чем разорвало грудную клетку с жутким треском. Гармунд завалился на спину и тяжело дышал. Он находился на последнем издыхании. Чудище встало над ним, положив топор на плечо. Яркая вспышка света ослепила его, заставив попятиться назад. Катрин подбежала к ещё живому Гармунду и стала обыскивать его на предмет Мертвой воды. Мужские веки медленно, но верно стягивались. «Нет-нет-нет, — молила Катрин. — Нет…вот! Вот! Вот, я нашла! Быстрее, глотай! Ну же!». Раны затянулись. Гармунд резко поднялся, вобрав в легкие побольше воздуха. Он забрал у Катрин пузырек и одним движением вбил меч в шов между камнями. Затем он потянул на себя. Переломившийся камень выскочил наружу, рассыпавшись по полу. Гармунд даже зажмурился, ожидая затопления лабиринта. Только вот здешние (а может и все в подводном городе) стены были двойными. А может, и вовсе имели три ряда. Гармунд подхватил Катрин и бежал обратно, не разбирая дороги. Только чудищу стоило сдвинуться с места, как морская вода все же пробила брешь в стене и вбила его в стену. Благодаря неведомым силам, Гармунду посчастливилось выбраться к винтовой лестнице. Чудовище выбралось следом, невзирая на могучий водный поток.

— Ты найдешь царскую смерть, я верю в тебя! Иди! Я остановлю его, — сказал Гармунд.

— Я помогу тебе, — сказала Катрин, выставив правую руку вперед. — Сейчас…погоди…я призову феникса.

— Нет, не трать последние силы. Ты и так достаточно помогла. Сделай то, за чем проделала такой путь! Это твое предназначение.

— Это наше…

— Не спорь! — Гармунд толкнул её вперед. Откровенно говоря, он и сам дивился сказанным словам. Он никогда в своей жизни не говорил о предназначении, считая это понятие связанным с богами, судьбой. Видимо, когда ты утрачиваешь веру в свои земные желания, приходит вера в нечто духовное и недосягаемое для того, кто привык жить мирским.

— Я найду смерть Тощего царя. Только умоляю, не найди ты свою, — ответила Катрин и убежала наверх, глядя на таблички-указатели. Гармунд пятился следом за ней, уклоняясь от топора. Девочка добралась практически до самого верха и остановила свой выбор на одном из стеклянных проходов, ведущих в соседнее здание. Столпившиеся у потолка рыбы начали громить его своими уродливыми мордами, пока из стекла не выпал целый кусок. Гармунд забежал в ближайшую дверь, но тотчас же выбежал оттуда из-за мчащегося навстречу ледяного потока. Уровень воды в пашне неуклонно рос. Чудище поднималось к Гармунду, размахивая топором. Враги в очередной раз схлестнулись, в то время как потолок продолжал крошиться, расширяя радиус водопада. Гармунд надеялся на то, что чудище неосторожно ударит топором по лестнице, та развалится, и он пойдет ко дну вместе с ней. Но враг оказался сообразительным и не бил топором, если не имел полной уверенности в попаданиии. Позади хлестал бурный воток. Отступать некуда. Помощь пришла, откуда Гармунд её совершенно не ждал. Из крупного водопада, валящего через потолок, выпрыгнула крупная рыба и, раскрыв пасть, поглотила чудище. Гармунд прополз под напором воды и скрылся за ближайшими дверьми, пока башня буквально разваливалась по камням.

Гармунд бродил по коридорам в совершенной темноте, опираясь только на ощущения своего тела и обострившуюся интуицию. Оставим его и навестим Катрин. Девочка уже успела выбраться из лабиринта и достигнуть крохотного зала. Выстроенные в ряд по двое четыре колонны вели к запертым воротам. На воротах присутствовали буквы, характерные для языка южных мудрецов. Такие же изящные, более округлые, в отличие от северных рун, имеющих ярко выраженные углы и линии. Присмотревшись, Катрин заметила засохший кровавый след, идущий строго по буквам. На трех остальных стен, под потолком, были закреплены свитки, свисающие до самого пола. Они содержали просто сотни тысяч букв и символов, что-то значащих для мудрецов, но явно не для обычной северянки. Катрин провела указательным пальцем по одной букве на двери, оставив после себя кровавую борозду. Палец кольнуло, но не более. Буква впитала кровь и на мгновенье вспыхнула огнем серебряного оттенка. Феникс ответил на этот огонь, воспламенив мизинец Катрин. Девочка отсчитала два символа справа и провела пальцем по третьему. И вновь загорелся мизинец. «Но ведь эта буква последняя», — сказал Катрин и решила отсчитать провести по той же самой букве, но рядом ниже. Символ загорелся синем пламенем. Но и этот огонь погас, хоть и несколько позже, когда Катрин подожгла уже четвертую по счету букву. Пришлось начинать все заново и действовать быстрее. К тому же, Катрин выяснила, что длительность пламени зависит от количество «жертвенной» крови. И она не жалела её. Глядя на вырисовывающиеся буквы, она пыталась отыскать подобные на свитках. Похожие буквы встречались, да, только вот никакой закономерности в себе не несли. “В этом есть смысл. Точно есть, нужно найти”, - зажмурившись, повторяла Катрин. Она мысленно соединяла те буквы на свитках, которые уже воспламенились на двери, причем в строгой очередности. С каждой выведенной буквой она ощущала, как вместе с кровью из неё выходит душа, поддерживающая жизнь в юном тельце. И как только душа её вперемешку с кровью полностью размажется на каменных дверях, она умрет. Катрин не верила в собственную кончину, так как все ещё не выполнила, как выразился Гармунд, своего предназначения. Но как говорил Рустам, смерть её неизбежна, если она собралась уничтожить смерть Тощего царя. И Катрин рассматривала единственный вариант — смерть, как плата. Плата не только за спасение Южных земель от последующей тирании, но и за возвращение Гармунда на север. Отважится ли она заплатить? Чувство самосохранения и вера в благосклонное отношение богов к детям перекладывали оплату за исполнение великой цели на тех самых богов. Следуя логики Катрин, она не должна погибнуть, потому что боги не допустят смерти ребенка. Как же тогда умирали другие дети? Катрин не знала этого, но точно знала, что боги не раз позволяли ей избегать смерти. Так почему же сейчас они позволят ей погибнуть? Ведь не должны, так? “Я была права”, - улыбнулась она. Соединив на трех свитках все горевшие синим пламенем буквы, она получила три последние буквы. Проведя обескровленным пальцем по последней, девочка выдохнула. Веки сомкнулись. Оступившись на каменной башне, которую соорудила, дабы доставать до верхнего буквенного ряда, она свалилась без сил. Двери с грохотом раздвигались, сотрясая весь зал. Колонны и потолок сыпались. Катрин перевернулась на живот и ползла к дверям. Перед глазами все расплывалось. Буквы последовательно гасли, двери со скрежетом начали закрываться. “Нет…нет”, - у Катрин не получалось ползти быстрее, как бы она не старалась. Её вера в предназначение рассыпалась так же быстро, как сыпались колонны, удерживающие потрескавшийся потолок. Катрин все ещё не верила в такой удручающий исход своего приключения. Её постигло отчаяние, какое сопровождало её на севере. Она вдруг поняла, что по-настоящему почувствовала себя счастливой и даже живой, именно на юге. Да, родилась она в холодных северных краях, но душа её всегда принадлежала теплому югу. А теперь она навсегда останется в морских водах. Небольшой кусок потолка пришелся по её затылку, окончательно оборвав её попытки ползти дальше. “Это не все…не все…все…неужели…это все?”, - думала девочка.

Гонимый чудищами Гармунд подхватил Катрин и швырнул её вперед, а сам едва успел проскочить внутрь. Двери захлопнулись. Следом раздался ужасный грохот. Видимо, колонны все-таки рассыпались и потолок обвалился. Гармунд побил Катрин по щекам и отдал флягу с последней водой.

— Вот это да, — прищурившись, Гармунд глядел на огромный дуб, стоящий посреди помещения. Его корни струились вдоль пола и стен, чуть касаясь потолка. Бледный луч света, указывающий на дерево, пробивался через огромную дыру в потолке, ведущие непонятно куда: то ли наружу, то ли в иное место, где существует иной, неестественный свет. В ветвях прятался деревянный облепленный зелеными изумрудами ларец. Снаружи раздался рев. Двери пошатнулись от свирепого удара. Гармунд мигом взобрался на дуб и разрубил ларец мечом. Изнутри выпрыгнул заяц, как и говорил Рустам. Гармунд гонялся за ним, в то время как Катрин пыталась встать. Дверь дрожала, но все ещё оставалось целой. В отличие от стены, по которой уже шли трещины. Одна дверь слегка покосилась. Подняв руку, Катрин высвободила мощь феникса. Взрывная волна пихнула Гармунда и испепелила покров зайца, под которым скрывалась утка. Шустрый Гармунд моментально пронзил вспорхнувшую птицу. Из клоаки выпало яйцо, которое подхватила Катрин.

— Ещё несколько ударов, и дверь рухнет, — сказал Гармунд, протянув Катрин руку. — Давай мне яйцо. Я сам все сделаю.

— Нет, ты уже все сделал, — Катрин отвернулась, прижав яйцо к груди. — Теперь я должна…ты ведь говорил, что это мое предназначение.

— Я имел ввиду другое.

— Нет, ты имел ввиду именно это, — возразила Катрин. — Твое предназначение в том, чтобы вернуться на север и биться с волколаками.

— Я не выберусь отсюда без твоей помощи.

Одна дверь упала, пробив пол. Из-под завалов показалась рыбья морда, лишенная одного полушария, но не лишенная жизни. Чудище свалило вторую дверь и набросилось на Гармунда. Последний оттолкнул Катрин и принял последний бой. Девочка выронила яйцо, и оно разбилось. В растекающимся желтке плавала игла. Девочку сковал страх смерти. “Если я продолжу бездействовать, то Гармунд умрет. — зажмурившись, сказала она. — Умрут все. Тощий царь победит. А я…я все равно погибну…боги не помогут мне…они не помогут”. Переломить в себе страх смерти не получалось. Тем временем Гармунд пронзил предплечье чудище, но тот взял мужа за шею и кинул в дуб. “Ни Гармунд, ни Светозар, ни мама никогда не бездействовали. Они делали все возможное. Даже я была смелой, когда пошла на поиски Рустама. Почему теперь я боюсь? Я обязана сделать все, что могу”, - говорила она, сжимая в руке иглу. Гармунд уклонился от рубящего удара и отрубил врагу правую кисть, за что получил кулаком в лицо, лишившись двух зубов, целой челюсти и, возможно, одного глаза. Топор звонко упал на пол. Озлобленное чудовище ещё раз ударило стоящего на колене мужа. Катрин направила руку к чудищу. Феникс не показался, а призыв лишил девочку последних сил. “Если я права, то боги не дадут мне умереть. У меня есть феникс, я выживу. Он не даст мне погибнуть. Раз…два…нет, без счета. Я боюсь…нет, я не боюсь! Я сделаю это!”, - Катрин закричала и с размаху вонзила иглу в грудь. Она моментально вздрогнула и упала на землю. Из обратившейся в пепел правой руки вырвался феникс и, расправив крылья, издал протяжный крик. Птица вспыхнула алым пламенем, жар которого испепелил чудище и серьезно обжог руки Гармунда, коими он прикрывал лицо. На месте только что пылающего огня была горстка пепла — все, что осталось от легендарной птицы.

Гармунд обмотал руки рваными тряпками и, взял тело девочки. С уничтожением смерти Тощего царя в стене, что позади дуба, отворилась ранее незаметная дверь. Гармунд выщед к высокой лестнице и потопал наверх, к свету. “Боги не уберегли тебя, — сказал Гармунд, глядя на бледной лицо девочки. — Ты ошибалась насчет них, Катрин. Но…но спор ты выиграла. У тебя получилось. Ты молодец, девочка”. Он ступал дальше, удерживая пробивающиеся наружу эмоции. Не дойдя десяти ступень, он упал на колени и, прижавшись к телу девочки, зарыдал.

Приключения маленькой северянки Катрин, дочери Инги, из селения Воино подошли к концу. Она показала себя смелой и бесстрашной девочкой, которую, к великому сожалению, южане совсем не запомнят. Да и вряд ли кто-либо, кроме Гармунда, будет помнить её. Погибнет Гармунд — погибнет и память о её великом подвиге, спасшем не только южные земли, но, вероятно, и северные.

Третья и, вместе с тем, заключительная часть настоящей истории истории возвращает нас в родные северные края, разрываемые Вторым нашествием волколаков. Слившаяся с метелью стая сокрушительным вихрем пронеслась по всему западу, оставляя только останки человеческих достижений, со временем заметаемых снегом. Последним укреплением, преграждающим стае путь на восток, являлась крепость Маунтин. Падет крепость — падет и веь север. Истерзанный прошлыми распрями восток по сей день не оправился от полученных травм. С тех пор эти земли стали по большей части мертвыми и не представляли для зверя ни малейшей угрозы. После падения всего севера, Обращенный поведет стаю на юг через созданную в Снежном хребте брешь. Даже сам Вольга к моменту пика своего могущества не имел представления о вторжении на юг. Своим ключевым союзником в этом деле он считал Тощего царя, так как он единственный знал тайный и единственный путь, соединяющий север и юг. О разрушении Снежного хребта он даже не думал, ибо на тот момент не существовало такого знания или же такой силы, способной как-то навредить природной постройке. Нерушимая граница севера с югом задумывалась верховными силами как некий символ строгого разграничения. Многие, в основном мудрецы, считали его неким воплощением первоначального раздора. Такой же присутствует в сердцах людей. Вечный, природный и неискоренимый. Но не стоит заострять внимание на этом хребте. Многие другие места севера заслуживают не меньше внимания, однако сейчас мы о них умолчим.

Варди не помнил, как оказался в тесном, воняющим сыростью мешке. Последнее воспоминание показывало прохладное выражение лица Хоу И, незамысловато рассказывающего какую-то историю мечущемуся позади Варди Херну. Затем картинка перед глазами разом померкла. Варди не помнил удара, однако сейчас его затылок ощущал оставшийся от него осадок. Все его сморщенное, похожее на безжищненное тельце насквозь промерзло. Шевельни он конечностью, и та могла раскрошиться. “Может быть ты особый утбурд и не подвластен чувству мести? — спросил Херн, встряхивая мешок. — Ведь утбурды по природе своей мстят всем живым и в особенности матери за то, что она закопала тебя, ещё живого младенца, в снег, обрекнув на холодную смерть. Почему ты не мстишь живым?”. Слабость не позволила Варди ответить. О побеге он даже не задумывался, зная, что в нынешнем состоянии убежит недалеко. Нескончаемый бубнеж Херна его утомил и поверг в сон. Проснулся он от резкого падения. Припав к щели, он не увидел чего-то нового — все тот же лес. Только виднелись уже не древесные стволы, а еловые верхушки. Херн передвигался на четвереньках, волоча за собой тело. Чье именно, Варди разглядеть не мог. Варди попытался высвободиться, но мешок был туго завязан. Единственным выходом виделось разорвать щель в мешке. Варди просунул пальцы и взялся за дело. Херн упал на живот, но продолжил ползти, постепенно сбавляя скорость. Так и остановился. Остановился и Варди, когда услышал хруст снега. Огромная ладонь потянулась к лицу Варди и сокрыла его взор. Маленькое существо провалилось во тьму.

В дальнейшем Варди то внезапно возвращался себе рассудок, оказываясь в совершенно незнакомой местности, то вновь, так же внезапно, исчезал в небытии. Варди ощущал стороннее присутствие в своем теле, которое и перетягивало на себя сознательное одеяло. Однако вытолкнуть его из головы Варди не мог. Как и тот посторонний не мог избавиться от Варди. Последний слышал его назойливое бормотание, кружащее вокруг него. Разобрав некоторы фразы, Варди слышал угрозы, плач, скорбь, гнев. Все эти слова смешивались друг с другом, разрывая сознание своего невольного носителя.

За время своего мучительного путешествия Варди где только не побывал. Первой, наиболее яркой и необычной вспышкой было пребывание в какой-то весьма уютной хижине. Все вокруг было перевернуто и разгромлено. Под ногами Варди лежала мертвая старушка. Вся её спина была усеяна колотыми ранами от ножа, который Варди держал в правой руке. На полу стоял мешок, наполненный всякими травами, зельями и парочкой обезглавленных тел гусей-лебедей — подручных старушки. Видимо, Варди собственноручно погубил и ограбил старушку. Точнее, его бессознательно к этому принудили. Перепуганный Варди бросил нож и рванул к двери. Окружение разорвалось, в очередной раз залив очи тьмой.