Чтение онлайн

Уже чуть ли не сутки Януш разговаривал со звездой, жалуясь ей на свою судьбу. Холодная вода и морозный воздух поразили горло и надломили его голос. Поначалу он просто хрипел, а потом и вовсе не мог ни единого слова молвить. Ноги едва несли его. Жжение и журчание в области живота отдавались колотой болью в правое полушарие.

Справа внезапно послышался мгновенный треск. Повернувшись, Януш быстро разглядел среди всех прочих ветвей одну надломившуюся. Чуть выше, держась когтями за древесный ствол, скалился молодой волколак. Януш не испугался зверька. Мальчик уже не был добычей. Голод заставил его превратиться в хищника. Януш притаился в сугробах и медленно ступал вперед, не спуская с волколака вострых очей. Зверек напрягся. Оттолкнувшись от дерева, он ускакал прочь по ветвям. Януш бросился в погоню, но вскоре запыхался и упал в снег. Волколак спустился к нему и обнюхал. Дождавшись, когда любопытство подтолкнет зверька подойти ближе, Януш схватил его за лапу и попытался укусить за лапу. Зубы треснули о стальную шерсть, парочка раскрошились. Януш заплакал (точнее, захрипел), прикрывая ладонью окровавленный рот. Волколак вернулся обратно на дерево, но немного погодя уже вновь оказался рядом с юношей. То ли жалость двигала им, то ли тот же интерес. Или же инстинкты хищника, что кажется более вероятным, потому что волколак прикусил Януша за шкуры и поволок его непонятно куда. Януш отмахивался, брыкался, хрипел. Словом, всячески мешал зверьку тащить себя. И волколак действительно оставил ребенка, удрав в кусты. Януш пошел по его следу, который привел его к трем свежим рыбешкам. Януш сразу же набросился на них и растерзал, несмотря на боль в зубах. От неожиданно свалившейся в живот еды живот разболелся ещё сильнее, но потом боль отступила. Януш шел дальше, понемногу размышляя о том, как маленький волколак оказался здесь, почему отстал от стаи и с какой стати прикормил его самого. И раз уж он не напал на Януша, то можно ли приручить его? Можно ли сделать из него союзника?

Задумался Януш очень не вовремя, так как споткнулся о спрятанную под снегом корягу и покатился кубарем вниз. Тогда-то мальчишка решил, что волколак намеренно хочет завести его в ловушку к своим более слабым сородичам, которые даже охотится не могут. Поэтому стая их и оставила. А сейчас добыча добровольно придет в их когтистые лапы! Усиливающийся северный ветер говорил о том, что Януш уходил вглубь северных земель. “Он ведет меня прямо в логово, — подумал Януш. — Хочет прикормить меня, а потом отдать на съедение прочему зверью! Нет, идти дальше нельзя!”. Януш прекратил погоню. Повернув на запад, он столкнулся с сидящим на четвереньках волколаком. Януш выхватил из кармана камни и ударил ими друг о друга. Искры обожгли морду ошарашенного зверька, и он пустился бежать. Довольный своим превосходством Януш кинулся за ним, подгоняя волколака сотнями искр. Погоня продолжалась до тех пор, пока Януш не столкнулся с огромной каменной башней, отстроенной на вершине острой скалы.

Януш медленно отворил дверь, дабы она не скрипела. Первый этаж был почти что полностью пустым, не считая парочки гнилых столов и прочего мусора. Второй этаж выглядел интереснее, хотя и внушал некоторое потрясение. Помещение было хорошо освещено ввиду выхода на балкон и стоящего напротив окна, над которым были подвешены человеческие останки. Камин был буквально завален обгоревшими и нетронутыми огнем свитками. Изодранный ковер был усыпан шерстью и рыбьими косточками. А запах здесь стоял такой странный и даже противный, что описать его можно одним словом: “животный”. С балкона открывался вид как на каменистый берег Бескрайнего моря. Януш переслушал не один десяток легенд и мифов об этом море, но сам вид этих темных вод, уходящих далеко за горизонт, совсем не впечатлил его. А вот высящиеся над хвойным лесом огромные скалы, на которых были отстроены прочие башни, привлекли его. Эта цепочка башен словно защищала (или предупреждала) весь мир от того, что могло придти из-за моря. Башни, к слову, были разной степени цельности. От одной, например, осталось лишь три частично порушенные стенки на остатках тонкой скалы.

Вернувшись внутрь, Януш заметил грызущего кости волколака. Юноша сжал камни в руках. Волколак поднял морду. Кость выпала из его зубов, челюсть отвисла, зрачки увеличились. Его лапы неистово задрожали, точно в нетерпении. Зверь начал носиться по комнате, пока вдруг не завалился на спину и не стал хрипеть, жадно хватая воздух. Он задыхался. Тушу свело жутким тремором. Януш придерживал зверька до тех пор, пока тот не успокоился. Волколак засопел. “Бежать…или нет? — спрашивал сам у себя Януш. — На моих коленях спит маленький волколак. А может загубить его, чтобы он не загубил меня сам? Или просто убежать?”. Зверек очень тяжело дышал, готовясь уйти из мира живых. Прежде чем потянуться к камню в кармане, юноша заметил груду свитков в камине. Многие из них содержали послания от некоего “Северянина”, но вот кому — неизвестно. Видно, кому-то, чьи кости теперь висели над здешним окном. Рассматривая старые, в меру и почти что полностью пораженные пламенем свитки, Януш заметил подписи Акамира и прочих глав селений, где проживали Нетоличи. Наибольшее количество свитков принадлежали именно Акамиру, в которых он напористо предупреждал о скором вторжении волколаков, убеждал в исполнении пророчества. Также он не стеснялся упоминать о том, что переданные ему через поколения знания обязательно помогут в борьбе со стаей, но при условии объединения всех западных селений. Однако большинство селений не разделяли его опасений. Послания прочих глав содержали не только угрозы к Акамиру и его очень немногим союзникам (в частности, его союзником было селение Блестовит) из-за интереса к знаниям, но даже объявления войны. Акамир отвечал на угрозы жестко, но сам в ответ не угрожал. Все-таки язык был его главным орудием, несмотря на довольно внушительную физическую силу.

Более свежие свитки приходили от Акамира во время его пребывания в Воино. Он описывал, как сильно терзало его чувство вины, вызванное нехваткой “дара убеждения, дара лидера”. Ведь что же он за правитель такой, если не способен поднять людей против великой, всеобщей угрозы? Он сердечно переживал за своего сына Конрада, который пропал вместе со прочими детьми. Его подозрения в организации побега падали именно на Януша, ибо “ненависть и попытка показать себя лучшим правителем” отчетливо просматривалась в поведении ребенка к самому Акамиру. Последний даже признавал, что у Януша явно присутствуют зачатки лидерских качеств, однако он сомневался, что ребенок может хорошо ими распорядиться, не подвергшись развращению. В последнем своем послании он упомянул о скором отправлении на поиски детей. И письма больше от него не поступали. Но поступали от некоего “Северянина”, говорящего об упорядочивании знаний, использовании “безопасных” знаний, и уничтожении “опасных”. Также он утверждал, что Крайний север таит в себе множество загадок, как, например, “Запредельная белизна” — некое место, совершенно не описанное в его посланиях. Сложно представить, что оно из себя представляло. Януш думал о бескрайних снежных барханах и бушующих кругом метелях. Северянин также говорил, мол почти что докопался до разгадки происхождения волколаков. И поток его посланий обрывался.

Невольно взглянув на рыбьи кости, Януш захотел перекусить и побрел к берегу. Попутно он размышлял о прочитанных свитках и не обошел вниманием Акамира, коего ранее презирал, считая плохим лидером. Сам он оказался лидером ещё более скверным, но от своего мнения относительно Акамира отказался только сейчас. “А ведь он делал все возможное для спасение не только Вержавска, но и всего мира”, - думал Януш, считая, что ещё почти что год назад он был слишком юн, чтобы поверить в это. Януш спустился к берегу. Море было такое темное, совсем непроглядное, и воздух здесь был особенно холодный, но пах иначе. Запах безграничной свободы, освобождающей Януша от чувства сдавленности в тесном хвойном лесу. Но с другой стороны мальчика кольнуло осознание того, что он оказался один на столь огромных просторах, точно ветка, закравшаяся среди десятков тысяч камней, из которых был выложен настоящий берег. Но внимание не задержалось на этой мысли, так как вся боль недавних воспоминаний, воплотившаяся в страх к любому человеку, все ещё была сильна. Януш подобрался ближе к воде, которая ленивыми приливами смачивала его обувь. Даже у берега рыбы плавало предостаточно. Прибив несколько тушек камнями, мальчик выловил несколько тушек и вернулся в башню.

Только открыв дверь, на Януша набросился вновь потерявший себя волколак. Разъяренный звереныш брызгал слюной, агрессивно стучал зубами, стараясь не то что укусить, а разорвать мальчика. Его зрачки закатились за веки, оставив после себя поразительно пугающий чистый белок. Януш был слабее. Волколак разодрал обвивающий шею мех. Януш ударил волколака камнем по челюсти, отчего зверь промахнулся и впился зубами в частично оголенное плечо. Януш взвыл, но скорее со страху, нежели от боли и приложил волколака по голове. Ошеломленный мальчишка отполз от потерявшего сознание зверька и, сорвав с дрянной рубахи рукав, наскоро перевязал им рану. Забыв об “искристых” камнях и голоде, он бежал наружу, рассчитывая, затем, добраться до другой башни и укрыться там.

Уже на полпути к каменному зубцу зверек набросился на Януша из укрытия и сорвал с мальчишеских плеч сумку. Мальчик продолжил бежать, не оборачиваясь. Задыхаясь, он кое-как взбирался на скалу по выбитой витиеватой лестнице. Вот-вот, и дверь окажется на расстоянии вытянутой руки. Волколак выскочил справа и опрокинул Януша навзничь. Мальчик отбивался до тех пор, пока волколак не отпрыгнул назад. Немного придя в себя, Януш наконец-то заметил в животной пасти свиток. Зверек медленно положил к его ногам свиток и вновь отпрыгнул назад. Януш уже читал этот свиток — послание от Акамира. Мальчик вновь перечитал послание и только успел поднять глаза, как волколак рванул вниз. Януш сообразил, что волколак хочет провести его к Акамиру. Но хотел ли юноша этого? Совсем нет. Он откровенно трусил отправиться на Крайний север. А вдруг это какая-то ловушка? А вдруг зверек хочет увести его для какого-то тайного ритуала, как это бывало во всяких сказках и легендах? В голове Януша витало очень много маниакальных “А вдруг…”. Интересно, а может, все эти найденные письма были адресованы волколаку? Может, он разумен, но не показывает этого по каким-то причинам? И если так, то это делает его ещё более грозным противником. Нет, идти на Крайний север нельзя, если Янушу дорога своя жизнь. На данный момент он уже не был тем плутавшем на грани жизни и смерти юношей. Здесь он не только сыт, одинок, имеет укрытие на случай очередной снежной вьюги. Его полностью устраивала жизнь северного отшельника. Еда есть, тепло есть, и никакого риска. Януш вернулся в первую башню, развел костер в камине и взялся обустраивать свое новое жилище. Словом, он стал жить. Так минули дни, недели, вероятно даже месяцы.

Януш довольно быстро прижился на новом месте, и все последующие дни превратились в один большой, никогда не заканчивающийся. Подросший волколак превратился из врага в друга или, скорее, сожителя, который так и продолжал страдать приступами неконтролируемого бешенства. Янушу приходилось его успокаивать: порой словами, порой короткой стычкой. Именно эти стычки сделали юношу немного сильнее и смелее. Большую часть времени Януш прогуливался по прилегающей территории и ходил на рыбалку к морю. Интерес обыскать прочие башни или разведать новые места у него напрочь отсутствовал. Уходить далеко от дома он не стремился. Однажды его испугало появление очень яркого мерцающего свечения, озарившее небо где-то далеко на востоке. “Кажется, люди все ещё сопротивляются волколакам, — подумал Януш. — Где-то на востоке…далеко отсюда”. Мысль о том, что стая ушла так далеко от его убежища, облегчила его существование. Однако сам факт бесцельного пребывания в этом мире гложил. Порой жажда каких-то приключений просыпалась в нем, но ненадолго. Раны прошлого ещё не затянулись и, как думал сам Януш, вряд ли затянутся. Лишь благодаря рабству у дикарей Януш радовался нынешнему положению, полученной отрешенности. Он даже чувствовал гордость за то, что остался единственным живым человеком. Для него север давным давно пал, а юга никогда не существовало.

Не проходило и дня, чтобы он не думал о произошедших событиях с подопечными детьми. Вспоминал он об этом очень неохотно, и его прогулки являлись неким способом отвлечься от таких мыслей. Однако они, как назло, все чаще и чаще посещали его, вгоняя юношу в ещё большую тоску. Однажды он разбил себе голову о стену, не в силах выносить уже как день стоящие перед его глазами лица тех детей. Он думал, что потеряет память, но ничего подобного не произошло. Более того, воспоминания ещё сильнее укрепились в его сознании.

Однажды они с волколаком возвращались обратно домой после удачной рыбалки, и снежная буря застала их врасплох. Мало того, что погодное явление оказалось очень внезапным, так ещё и не менее суровым. Покрепче укутавшись в шкуры, Януш продолжил идти следом за волколаком, который протаптывал дорогу вперед. Разбушевавшаяся метель заволокла очи юноши. Осевший на его ресницах снег стягивал веки, лишая возможности идти точно по следам животного. Волколака уже не было видно — только тень, растворяющуюся среди деревьев. Резкий порыв ветра сбил Януша с пути прямо в сугроб, лишив последнего всякого ориентира. Януш медленно, но полз дальше, причем практически вслепую. Так он уткнулся темечком в дерево, и, прижав ноги к груди, а лицо — к коленям, остался там дожидаться конца метели.