Чтение онлайн

Эта первая информация о положении на фронте не очень-то успокаивающая. Даже если она поступает от солдат, в ней наверняка что-то да есть — а насчет спокойной зимы и весеннего наступления в район Урала точно ничего не получится.

— Итак, господин обер-лейтенант, там справа сразу за большой балкой в бункере находится наша группа связи, тут вы можете связаться со своей частью. А нам — ехать дальше, к продовольственному складу. Всего вам хорошего и ни пуха, ни пера! До встречи в Вене!

— Группа связи германского командования 20-й румынской дивизией. На проводе — зондерфюрер Безе, переводчик группы связи. Сердечно приветствую вас, господин обер-лейтенант! Господин капитан Шерер уже как на иголках. Он хотел бы как можно скорее передать вам все дела и немедленно исчезнуть!

— У вас есть какое-нибудь транспортное средство для меня? — прерывает Виссе зондерфюрера.

Этот парень говорит с явно выраженным тирольским акцентом.

— Само собой разумеется, господин обер-лейтенант! Я тотчас же распоряжусь, чтобы за вами выехал наш легковой автомобиль!

В бункере у связистов такой чад от сигаретного и печного дыма, что Виссе предпочитает подождать машину на свежем воздухе. День стоит туманный и влажно-холодный. Теперь он может рассмотреть все ущелье, в котором бункеры лепятся рядом и друг над другом. В этой балке длиной метров пятьсот и с несколькими боковыми ответвлениями под землей скрыта целая укомплектованная дивизия со всем персоналом, служебными инстанциями, штабами, техникой, продовольственными складами и складами боеприпасов, автопарком, танками и орудиями. Стоит жутковатая тишина, словно все вымерло.

Только отдельные часовые в теплых накидках и меховых шапках расхаживают в тумане. Солдаты словно выныривают из-под земли и исчезают вновь.

Для Виссе, у которого сохранились еще вполне свежие воспоминания о Северном фронте, дремучих лесах и болотах Ладоги, все это ново.

— Господин обер-лейтенант Виссе?

— Так точно!

— Ефрейтор Кремер на автомобиле прибыл! — Он встает по стойке «смирно» и отдает честь. Выправка отличная, как на плацу у казармы. Обер-лейтенант удивляется. Неужто этот парень такой тщеславный и с таким служебным рвением? Нет, просто рутина, все хорошо усвоено, каждое движение вошло в плоть и кровь. «Я это еще умею», — вот что он хочет сказать, и это доставляет ему удовольствие.

Парень среднего роста, косая сажень в плечах, свежее широкое лицо, здоровый цвет кожи, приветливая улыбка, производит впечатление надежного человека.

Как он сообщает Виссе, на гражданке он механик, мастер из Клеве. Его движения за рулем заключают в себе что-то деловитое, добросовестное, точное. Своими огромными ручищами он управляет маленьким «опель-олимпией» очень деликатно, едет осторожно и в то же время стремительно.

— Русские сосредоточили свои силы вон там! — он указывает в направлении Волги. — В любой день может начаться заварушка и тогда прощай, мечта!

То, что Виссе слышит от водителей, он считает слухами. Но что-то подтачивает его уверенность.

Прощай, мечта? Значит, Сталинград — та точка, где мир будет перевернут вверх дном?

Полковник с лицом Щелкунчика, с умными, полными таинственности глазами и деловитой манерой изложения, избегающий высказывания личного мнения, обучал молодых офицеров в Харькове стратегии и тактике.

Во всю стену висела огромная карта России, на которой фронты были обозначены цветными флажками.

Следуя указаниям полковника, Виссе толстым графитовым стержнем в двух местах перешел Волгу, повернув немецкие войска на север и, оставив Москву за спиной, с востока окружил, отрезал и стремительным ударом с запада захватил ее.

Этот план главного командования сухопутных войск по вине одного штабного офицера, который слишком подробно вычертил часть плана, из чего можно было судить обо всем замысле, попал в руки русских. Нарушив приказ, этот немец из генштаба взял план с собой в разведывательный полет, был сбит и захвачен русскими в плен.

Учитывая гигантские просторы немецкого театра военных действий, все прежние неудачи и поражения могли считаться мелкими и носили лишь местный характер. Совокупность же успехов была ошеломляющей и усыпляющей всякое сомнение, даже если нередко эти успехи достигались вопреки азам стратегии — принципам решающей силы, решающего места и решающего момента.

Военное везение часто имеет место вопреки всем расчетам и планам, оно издевается над трезвым размышлением, и использование совершенно случайно сложившейся ситуации приводит порой к совершенно неожиданным решениям.

Виссе сидит в маленьком «опель-олимпии», как складной карманный нож. На гребне длинного холма водитель вновь знакомит обер-лейтенанта с близлежащей местностью.

— Справа — это Червленая. А прямо перед нами — несколько деревянных домиков, слева от них — стадо коров, — это Нариман. А дальше, полускрытая высоткой, — это Гавриловка, там ручей протекает. А вот по тем дальним высотам на горизонте, что по диагонали справа, проходит линия фронта, там — наши позиции, под Ивановкой!

Поднявшись на крутой холм и спустившись боковой дорогой, машина въезжает в балку метров двести длиной и пятьдесят шириной, где, бункер к бункеру, располагается штаб 20-й румынской дивизии.

— Вон там как раз и генеральский бункер.

Меньше чем в двадцати шагах от него находится германская группа связи.

Здесь тоже все как будто вымерло. Начались сумерки — все попрятались в теплые бункера.

Из труб струится голубой дымок. Он поднимается строго вертикально. Значит, завтра будет ясный морозный день.

Водитель докладывает о прибытии Виссе. Обер-лей-тенант слышит, как за дверью бункера поднимается какой-то шум, кто-то вскакивает.

— Внимание! Зондерфюрер Безе, телефонист ефрейтор Тюннес и телефонист обер-ефрейтор Зелльнер при передаче вечерних сводок!

Зондерфюрер строго наблюдает, стоят ли они навытяжку, принимая рукопожатие обер-лейтенанта.

Безе — маленький, худенький человечек. Военная форма на нем сидит как влитая, сапоги блестят, грудь, украшенную значком «За Нарвик», он выпятил вперед и вытягивается перед лейтенантом: хоть маленький, да удаленький! Шея загорелая, морщинистая. Нос, как клюв у коршуна, в глубоких глазницах острые, проникающие внутрь человека глаза. Возраст его оценить трудно.

Пожатие его жилистой руки энергичное и твердое, и весь он из кожи вон лезет, чтобы показать, какой он важный.

Бункер размером примерно два на три. Справа от двери — закрытая окном световая шахта, перед ней расставленные друг над другом нары. Из шахты тянется вдоль стены линия телефонной связи; полевой телефон — на полке на уровне плеча.

Под ним грубо сколоченный стол с двумя раскладными брезентовыми стульями. В противоположном темном углу еще одна двухэтажная койка.

— Это наш главный бункер, в десяти шагах есть еще один, там спят радист, телефонист и водитель}

В помещении тепло, печь раскалена, и люди здесь вполне приятные, кроме зондерфюрера, который вскакивает, когда Харро, который за всю дорогу ничем не давал о себе знать, вдруг хватает его за ноги.

Безе улыбается обер-лейтенанту, словно для него это пустяк, а собака воет и рычит. Наверное, зондерфюрер уже отомстил за себя тайным пинком.

Бункер — служебная комната группы связи, телефонный коммутатор и одновременно спальное место для четырех человек.

Помещение едва освещено керосиновой лампой. Никакого иного источника света нет.