Чтение онлайн

А калмычка снова обращается к обер-лейтенанту. Показывая на четверых детей, она объясняет ему жестами и на своем монгольском языке, что мясом покормят только детей и что она и старик не попробуют сами ни кусочка.

— Мать! — говорит Виссе беспомощно.

— Да, да, мать! — счастливая, повторяет она и ударяет себя в грудь.

Ее поза, ее лицо-все выражает материнство, а ее глаза — это глаза матери, в них — заботливое, нежное и полное любви выражение, какое бывает у всех матерей этой земли.

И она протягивает к нему руку, словно хочет притянуть его к себе, и нерешительно, на расстоянии как бы гладит его щеку, не смея прикоснуться к ней своими пальцами, и показывает, что она воспринимает его как одного из своих сыновей, и при этом у нее не меньше очарования и достоинства, чем у той высокой, одинокой женщины, у которой он вчера был в гостях в Ростове. (Она потеряла мужа и трех сыновей, теперь руководит отделением Красного Креста в Ростове и каждому, кого встречает, дарит частичку добра, мужества и материнской ласки.)

Даже плитка шоколада «Кола» есть у Виссе для детей, которые робко, тайком разглядывают его из угла комнаты. Они еще никогда в жизни не пробовали шоколада — вежливо, не ссорясь, они делят его между собой. А девочка с черными косичками и большими темными глазами первой решается подойти к Харро и осторожно погладить его. Вскоре дети уже вовсю играют с собакой, и она милостиво разрешает им это.

— Как терпелив, добросердечен и гостеприимен этот народ! — говорит Виссе.

— И это естественная вежливость! — соглашается Штольц. — Неплохо бы побывать здесь действительно в гостях, как друг, как путешественник, а не как враг!

— Они надеются, что мы принесем им лучшую, более достойную жизнь. Таким и должен был бы быть смысл нашей войны, раз уж мы ее ведем.

Самая ранняя возможность продолжить путь — попасть на румынский состав, идущий через Абганерово на Тингуту, последнюю железнодорожную станцию перед Сталинградом.

Поезд окутан клочьями пара, смешанного с тонким, как порошок, снегом. К вою урагана присоединяется бешеное шипение пара, вылетающего из находящихся под высоким давлением цилиндров. Рычаги, двери, окна, подножки и поручни вагонов покрыты снегом и толстым слоем льда, особенно там, где пар растапливает снег, а мороз тут же превращает его в лед.

Вынужденный кричать, поскольку ветер срывает с губ и уносит каждое слово, Виссе рапортует командиру румынского кавалерийского эскадрона, начальнику эшелона, некоему майору Малбаческу.

Тот приглашает офицеров занять места в почтовом вагоне, где разместились румынские офицеры со своими денщиками. Майор предоставляет в распоряжение Виссе и лейтенанта Штольца в качестве ординарца румынского солдата.

Почтовый вагон натоплен так, что можно задохнуться. Румынский солдат специально приставлен к этому делу: толстую докрасна раскаленную печь посреди вагона, над которой движутся струи горячего воздуха, он подкармливает коксом из огромного ящика, стоящего рядом, и доводит печь — в прямом смысле — до белого каления.

В передней части вагона имеется лесенка, ведущая к наблюдательной вышке почтового вагона; она вся уставлена чемоданами и рюкзаками. Виссе усаживается на самом верху на еще свободную ступеньку и смотрит вниз, внутрь вагона. Ведь ему предстоит находиться среди румын, и он с интересом устанавливает первые контакты.

Горы личного багажа, даже радиоаппаратура, кровати, матрацы, пуховые перины. На специальной решетке — коптящая керосиновая лампа, распространяющая вокруг скудный свет.

А в отгороженном закутке под лампой — поочередно просыпающиеся время от времени с громким кудахтаньем двадцать или тридцать кур. Откуда-то из призрачного нагромождения чемоданов похрюкивает живая свинья — зато нигде не видно никаких следов оружия, боеприпасов или какого-либо военного снаряжения, но в изобилии сковородки, горшки, тарелки и в специальной коробке столовые приборы.

По-светски и с изысканной вежливостью румынский майор беседует с немецкими офицерами; он объясняет им: из-за сильнейших северо-восточных ветров, которые летом забивают любое углубление метровым слоем песка, а зимой — снега, все шоссейные дороги и железнодорожные линии прокладываются на небольших холмах степи или насыпях. При такой метели работать лопатой, пытаться расчищать снег бесполезно, и даже использование плугов-снегоочистителей иллюзорно.

Виссе замечает, что редкие поселки, встречающиеся изредка островки домов лепятся для защиты от норд-оста к какой-нибудь насыпи в лощине или ютятся у склона холма.

По степи протянута сеть специального оповещения о надвигающемся урагане; к этому все жители, включая женщин и детей, приучены в обязательном порядке.

Поскольку на верхней ступеньке лестницы жара, как в парилке, и выдержать ее невозможно, Виссе садится пониже. Денщик майора, надев белый фартук, хватает громко кудахтающих кур из-за загородки, берет каждую за крыло, настоящей кавалерийской саблей отрубает ей над краем ящика голову, которую тут же швыряет в шипящее пламя печи, и со всеми тонкостями и приправами, по всем правилам кулинарного искусства зажаривает девять кур. От вида и запаха этой лакомой пищи, которой Виссе не ел уже несколько лет, у него слюнки текут.

Пробиваясь сквозь буран, румынский воинский эшелон догнал другой состав, идущий перед ним, и теперь оба поезда идут конвоем, оставаясь в поле зрения друг друга. Русский машинист тормозит, чтобы не наскочить на хвостовой вагон впереди идущего поезда, всякий раз так резко, что в вагонах все падает и о том, чтобы уснуть, нечего и думать.

Под утро поезд резко останавливается, проезжает еще несколько сотен метров и, скрипя тормозами, замирает на месте.

Виссе выглядывает в дверь. Поезд стоит посреди степи. Солдаты в темных накидках пробиваются через горы снега, переходя насыпь, и исчезают в бункере где-то по ту сторону железнодорожного полотна.

Несколько подземных бункеров расположены в небольшом отдалении друг от друга, и над входом в один из них на табличке написано: «Комендант станции Тингута». Дальше отсюда не идет больше ни один поезд.

Виссе оглядывается вокруг. Опять все то же самое. «Я так далеко, отрезан от дома, как никогда прежде», — проносится в голове. На какой-то миг его охватывает страх: «Если я сойду с этой колеи, связь с Веной оборвется, и я никогда в жизни не попаду домой или это будет очень не скоро».

Судьба снова затягивает его в мясорубку, и каждый раз возникают все те же вопросы: «Куда я попаду? Как будет там? Далеко ли до фронта? Какова обстановка?»

Виссе ищет возможность ехать дальше. Он обращается к водителю тягача, в прицеп которого из одного из вагонов перегружается продовольствие.

Водитель видит идущего в его сторону обер-лейтенанта и поворачивается спиной. «Если ему что-то от меня надо, пусть подходит сам», — думает он. Зная, чти Виссе уже на полпути, он поворачивается, встает, как положено по уставу, и вопрошающе смотрит на обер-лейтенанта. Слегка разозлившись, Виссе тоже останавливается.

— Могу ли я поехать с вами? — кричит он с расстояния более чем двадцати шагов.