Чтение онлайн

— Я дивизионный генерал. Все, что я мог сделать, сделано. Мой передний край обороны наилучшим образом использует местность для защиты. Позиции хорошо подготовлены и теперь еще дополнительно укреплены.

Мои люди — при наших возможностях — очень хорошо подготовлены. Я требую железной дисциплины. Оружие и снаряжение, которыми мы располагаем, находятся в безупречном состоянии. Что касается потребностей моей дивизии в настоящий момент, то боеприпасов и продовольствия хватит на несколько дней боев.

— Наша 20-я дивизия — одна из лучших и боеспособных в румынской армии! — добавляет майор Биндер.

— В районе Бекетовки нам противостоит противник, силы которого превосходят наши по крайней мере в двадцать раз. Что касается вооружения, то его превосходство в цифрах и не выразишь. Он направит против нас мощнейшие силы, чтобы легче добиться прорыва, ибо считает румынские войска менее боеспособными, чем немецкие, а о нашей оснащенности он информирован так же хорошо, как и германское руководство!

Генерал широко улыбается, поднимается. Все встают.

— Я еще раз обращаюсь к ответственному за это немецкому армейскому командованию с настоятельным требованием немедленно ввести в действие танки и противотанковую технику для усиления нашего участка фронта.

Если мои солдаты будут знать, что за их спиной имеется противотанковое оружие, они дадут русским танкам пройти по себе, и я сохраню свой отрезок фронта даже против превосходящих сил русских.

Но если мои солдаты поймут, что безоружны против танков, то среди них начнется паника, и фронт быстро развалится.

Необходима поддержка тяжелой артиллерией. Бомбардировщики и штурмовая авиация необходимы прежде всего в местах скопления русской артиллерии, чтобы предотвратить ее ураганный огонь.

Какую моральную поддержку нашим войскам окажут бомбардировщики и штурмовая авиация, вам, как испытанным фронтовикам, можно не говорить.

Поэтому я прошу вас, господа, — генерал обращается и к Виссе, и к Шереру, — в последний час передать мое обращение вашему командованию. Добейтесь хоть каких-то результатов, пока не поздно!

Виссе вопросительно смотрит на Шерера. Капитан отрицательно качает головой и обращается к генералу:

— Не позволит ли мне господин генерал уже сейчас доложить о моем отбытии и попрощаться? Он вскакивает и щелкает каблуками.

В бункере телефонной связи Виссе встречает капитана Шерера, укладывающего свой чемодан в состоянии глубокого ожесточения.

— Мы прекрасно понимали друг друга с генералом Татарану, и вдруг такое прощание? Был не очень сердечен, правда? При этом я даже не могу на него обижаться. В таком положении… Все может начаться в любой момент! И что же предпринимается? Вместо того, чтобы, как в других штабах связи, иметь двух офицеров: того, кто уже вработался, набрал опыта и с трудом завоевал доверие, сменяют новичком. Это не упрек вам, господин Виссе, и не комплимент мне! Я рад, что могу уехать отсюда! Я имею в виду другое: насколько это типично для тех, кто так бездумно и безответственно действует наверху. Может, они специально сейчас ставят на это место человека, который не имеет ни малейшего представления о том, какая идет игра, чтобы у них был козел отпущения, если все пойдет кувырком?! — Шерер ободряюще кивает обер-лейтенанту. — Я совершенно ничего не имею против вас. Наоборот! Я уверен, что вы, несмотря ни на что, справитесь и не станете овечкой, отданной на заклание! Скорее всего, вы даже будете действовать лучше, энергичнее, принимать решения и осуществлять их, не слишком долго раздумывая.

Он внимательно смотрит на Виссе. «Чертовски хорошо выглядит и совсем еще мальчик. Наверняка его высокий звонкий голос прерывается, когда он выкрикивает команды. Эти молодые ребята иногда чувствуют, что более старшие по возрасту подчиненные не принимают их всерьез, и истерически пытаются самоутвердиться, чтобы все чувствовали и выполняли их волю. Они как молодые петухи».

Шерер поднимается.

— Битва нуждается в герое, который становится знаменем, фанфарой, в юноше, который умирает со словами «Хайль Гитлер!» — Шерер пожимает плечами. Звучит смешно, но это так!

Не забудьте, что отныне вы должны перед румынами называть русских только большевиками — ненависть задушит их страх!

— Господин капитан, могу я еще попросить вас представить меня в 4-м армейском корпусе, чтобы я мог доложить только что полученную информацию?

Связь удается наладить за пять минут. Пронзительный звонок. Шерер не спеша поднимает трубку. Виссе слышит голос телефониста на другом конце провода.

— Соединяю с господином генералом! В трубке шум, помехи. Шерер прикрывает трубку левой рукой.

— Похоже, они уже сами знают, что происходит, раз генерал Енеке сам подходит к аппарату, чтобы поговорить со мной!

Шерер внутренне собран, он в напряжении.

— Здесь немецкий штаб связи 118-й, капитан Шерер. Честь имею доложить, господин генерал!

Виссе подходит к капитану, готовый после того, как Шерер доложит о нем, взять трубку и передать свой первый рапорт в качестве начальника штаба связи.

Шерер словно не замечает Виссе, он взволнован, плотнее обхватывает рукой трубку, не собираясь ее отдавать.

— Примерно полчаса назад, господин генерал, нами было перехвачено сообщение о том, что завтра в шесть часов по московскому времени русские переходят в крупное наступление. Уже сегодня большое количество перебежчиков также подтверждают нашу информацию.

Он смотрит на Виссе, который отошел чуть в сторону, и поспешно представляет обер-лейтенанта.

— Разрешите, господин генерал, представить моего преемника. Он уже сегодня днем взял на себя командование штабом связи!

Шерер несколько отдаляет от уха трубку, в которой что-то недовольно бормочет генеральский голос. Капитан стоит навытяжку.

— Слушаюсь, господин генерал, так точно, позвольте мне доложить о своем убытии, господин генерал, покорнейше благодарю, господин генерал! — выкрикивает он в трубку и передает ее Виссе.

Звучный голос генерала приятно любезен. Несколькими точно сформулированными фразами, дружелюбно и изысканно, он указывает Виссе на его ответственность, которую он несет в своем новом качестве.

В генерале и сейчас еще чувствуется дипломат и многолетний военный атташе. Он как бы заставляет маленького обер-лейтенанта вырасти в собственных глазах, почувствовать собственную значимость, свои полномочия, и в то же время дает ему понять, что этим он обязан генералу, который почтил его своим доверием, и Виссе теперь обязан особым усердием и послушанием ответить на это.

«Значит, вот как покупают людей», — Виссе на всякий случай намерен запомнить этот урок, — пригодится, когда сам станет генералом.

— Я сознаю ответственность, которую несу как начальник штаба связи, господин генерал, и надеюсь, что выполню поставленные передо мной задачи к полному удовлетворению моего начальства!

Генерал, вспомнив, что должен казаться огрубевшим в боях воином, что-то довольно хрюкает в трубку.

Немедленно переходя в наступление, звончайшим фанфарным голосом Виссе заявляет: