Чтение онлайн

Дождевой камень жады-тас имеет небесное, метеоритное происхождение. В древности было широко распространено представление о каменном небосводе – «тверди небесной», осколками которой являются упавшие с неба камни. И среди них самый известный – священный камень Каабы. М. Элиаде пишет: «Концепция твердого небосвода объясняет свойства метеоритов и громовых камней, упавших с неба, насыщенных магико-религиозным свойством, которое можно использовать, передавать, рассеивать; это некий новый очаг уранической (небесной) святости на Земле» [6] .

Во многих культурах распространено поклонение камню как фаллическому символу. Наиболее широко известным примером этого является лингам – символ Шивы. Как показали исследования казахстанских историков, у древних тюрков существовал подобный культ – поклонение Буд-Тенгри, пережиточно сохранившийся и до сегодняшнего дня у казахов, киргизов, башкир и пр. [7] Исследователи упоминают, что Буд-Тенгри поклоняются как символу наивысшего расцвета, зенита солнца, плодородия. В мифологии тенгрианства Небо, небесный Бог представляется отцом, подателем плодородия. т – души людей и животных – опускаются с неба. Таким образом, культ Буд-Тенгри – это не самостоятельный языческий культ, а обособившийся аспект поклонения некоторых тюркских народов единому Творцу-Тенгри в его зенитной, плодотворной ипостаси, впоследствии этот аспект выродился.

Еще один аспект небесного символизма камня – вера в Шамшырак. Это представление стоит в одном ряду с алхимическими представлениями о Философском камне у европейцев, с шаманскими представлениями о магической силе кристаллов кварца – обломков застывшего небесного света – у австралийцев. Итак, символизм камня в тенгрианстве сопоставим с его символизмом в других традициях. Уникальность тенгрианского культа – в его связи с представлениями о чести и верности, как принципиально высших, изначальных, абсолютных по отношению к Бытию категориях.

Мир был создан из звука – наши предки утверждали это, как и большинство восточных культур. Л. Халтаева в своей кандидатской диссертации по искусствоведению «Генезис и эволюция тюркско-монгольской музыки в связи с космогоническими представлениями» (библиотека Консерватории им. Курмангазы) показала развитие всего богатства музыкальных форм тюркско-монгольских народов из одного изначального звука.

Индийские мудрецы учат, что основой всего является звук, и потому высшее бытие они называют «сабда-брахма» – «Бог есть звук». Этот звук невозможно услышать обычным слухом. Но «то, что Мухаммед слышал в пещере Гар-е Хира, когда он глубоко погрузился в свой божественный идеал, был именно Саут-е Сармад, звук абстрактного плана. Коран упоминает этот звук в словах «Будь! И все стало». Моисей слышал этот самый звук на горе Синай, когда общался с Богом; и то же слово было слышно Христу в пустыне, когда он был принят в лоно своего Небесного Отца. Шива слышал Анахад Нада во время своего самадхи в пещере в Гималаях. Флейта Кришны символизирует тот же звук. Этот звук есть источник всего откровения для Мастеров, которым он открывается изнутри; именно поэтому они знают и учат одной и той же истине» [8] . Этот звук, как пишет индийский суфий-музыкант Инайат Хан, наиболее приближенно на физическом плане можно передать как придыхание «Ху», в исламском мистицизме являющееся символом Духа. Казахи называли кюй «Тiрдi кбiрi» (Т. Асемкулов – Шепот Тенгри) и поклонялись музыкантам, способным слышать Тенгри. Свое переживание абсолютного бытия – звука – традиционные музыканты выразили во всем богатстве форм, мелодий, ритмов, тонов и их модификаций. Кажущиеся нам теперь экзотическими техническими ухищрениями приемы, выработанные в ходе многотысячелетнего развития тюркско-монгольской музыки, будь то микроинтонирование, бурдон, горловое пение, фальцет и пр. – призваны дать хоть какое-то представление слушателю о не воспринимаемом физическим слухом абсолютном звуке, приобщая к переживанию высшего бытия. А. Маргулан писал, что слово «кй» является фонетической трансформацией слова «кк» – небо. Слова «кй», «кбiр» передают звук-придыхание «Ху», о котором пишет Инайят Хан.

Суфий, способный слышать абсолютный звук, «больше не зависит от книги или учителя, потому что божественная мудрость, свет его души, Святой Дух начинает сиять над ним» [9] . Коркут – абсолютный звук, божественная музыка. Он является архетипом, учителем и покровителем казахских традиционных музыкантов. В фольклоре это представление сохранилось в легендах о создании Коркутом кобыза, о его божественной музыке, останавливающей время, завораживающей и людей, и животных, и саму Смерть.

Казахский миф о «Божественном ребенке» Нртле (вариант легенд о Коркуте) имеет нечто общее с древнегреческим, древнеиндийским и кельтским мифологическими комплексами о «Божественном ребенке», рожденном изначальными стихиями воды (океана) и камня, о волшебной музыке, «музыке из-под волн». Некий общий мотив, но интерпретированный по-разному в разных культурах.

Абсолютный звук, звучащий в вечности, можно услышать и как молчание, покой, тишину – «тынышты». Корень «тын» в якутском языке, как и в казахском, означает дыхание (ср. с придыханием «Ху» Инайят Хана), дуновение, ветер и одновременно душа, жизнь. Животное – душа-двойник, шаманская сила у якутов называется «тын-бура». «Тын-бура», по-видимому, может быть поставлен в один ряд с казахским «желмая» – крылатым верблюдом, мифологическим символом творческой силы и вдохновения. «Жел» – ветер, «мая» – лексема, восходящая к общей для многих народов праформе «ме», значение которой – «искусство, сила, могущество, порождающее этот мир» [10] . Отсюда индийское «майя», и тюркское «Умай», и древнегреческое «Майя» в значении «повивальная бабка или нянька, нимфа ночного неба, старая мать или бабушка, приемная мать», а в мифологии – мать «божественного ребенка» – музыканта Гермеса. Эта праформа лежит и в основе слов, означающих «я» (казахское «мен», русская и английская формы притяжательного местоимения первого лица «мое», «my»), человек («ман», Ману у разных народов), ум, мозг, мысль. В этой праформе закодирована в той или иной степени присущая многим традициям идея о том, что этот мир проявленных форм есть порождение ума, сознания субъекта. По мнению Ж. Каракузовой, верблюд символизирует в казахской мифологии единство трех миров – верхнего, среднего и нижнего, мушель – 12-летний временной цикл, космос в единстве его пространственно-временных характеристик. Совершенное Коркутом в центре мира жертвоприношение желмая имеет поистине космический масштаб.

Во многих языках значения понятий «дуновение», «дыхание» и «дух» выражаются одним словом. Сравните хотя бы английское «spirit», греческое «пневма», русское «дух» и семитское «рух». В двух последних случаях нельзя не услышать придыхание «Ху». Исследователи отмечают, что даже в Новом Завете при описании чуда схождения Святого Духа в день пятидесятницы значения «дыхание» и «дух» не дифференцированы. В апокрифической «Голубиной книге» говорится так: «Ветры буйные от Святого Духа – самого Христа, Царя Небесного» [11] .

Ипостась Коркута – ветер – нужно понимать и как космическую стихию, элемент воздуха, и как духовную сущность. По легенде, рождение Коркута сопровождалось страшной бурей. Когда же он играл на кобызе, ветер замирал. Буря, ветер – обязательный атрибут Одина-Вотана, бога, в германской мифологии типологически параллельного Коркуту, как будет показано ниже. Обряды инициации у казахов проводились в буранные дни, в том числе и обряды посвящения в домбристы, когда, как верили казахи, Нуртоле играет особенно сильно, и музыка его слышна в звуках морского шторма (Т. Асемкулов).

«Все мы созданы из огненного тела Тенгри, и мы возвращаемся в огонь», – так старый конюх объясняет хану Аблаю древний тюркский обычай кремации ханского боевого коня [12] . С. Кондыбай реконструирует тюркские генеалогические мифы как космогонические, где протокосмос, зародыш мира предстает в виде огненного золотого яйца [13] . Здесь мы затрагиваем весьма деликатную тему, так как согласно позднейшим, авраамическим религиям человек создан из глины, а из огня были сотворены ангелы, в том числе и восставшие против Творца. Для мусульман тенгрианская перспектива возвращения в огонь есть напоминание об адском огне. Чтобы правильно понять это положение тенгрианства, нужно иметь в виду три момента: во-первых, тенгрианские эзотерики трактовали глину как плотную форму огня (Т. Асемкулов); во-вторых, они предвосхищали современное научное представление о разных формах горения (окисления) как основе жизненных процессов; и в-третьих, несколько утрируя, авраамические религии можно отнести к посланиям, данным для железного века – века максимально плотных форм, тогда как тенгрианство несет более древние знания, отзвуки золотого века.

В духовном наследии древней Греции можно выделить стоическую идею периодического мирового пожара, когда все души поглощаются мировой душой – изначальным огнем. В доколумбовой Южной Америке существовали представления о том, что мир поочередно возникает из четырех космических стихий, а в конце эры уничтожается той самой стихией, из которой был создан. Древние ацтеки считали, что наша эра – эра огня, и в огне погибнет наш мир. В индуизме бог огня Агни является субъектом, принципом мира проявленных форм. Он одновременно жрец, жертва и объект жертвоприношения. По реконструкции М. Элиаде, представление о божественном жаре (тапас), из которого был сотворен мир и который пробуждается в божественном герое, присуще мифологиям многих народов. Поклоняясь огню, зороастрийцы придавали ему значение Логоса [14] .

В авраамических религиях из огня были созданы ангелы – божественные посланники. Огненная стена и ангелы с пылающими мечами преграждают путь в рай падшему человечеству. Из горящего куста Бог говорит с Моисеем. В христианстве Святой Дух предстает в виде языков пламени, Христос также часто сравнивается с огнем. В одном гимне Ефрем Сирин говорит о Христе: «Ты, что весь огонь, умилосердись надо мною» [15] . Культ огня и обряд очищения огнем у казахов упоминался еще Ч. Валихановым. А. Толеубаев описывает, как во время обряда очищения огнем перед началом весенней кочевки люди проходили между двумя кострами, проводя весь скот и имущество аула, кроме лошадей. Лошадь почитается как существо, созданное из огня, к которому темные силы не могут подступиться. Лошадь у казахов является также символом верхнего мира. Исследуя шаманскую мифологию, М. Элиаде описывает коня как психопомпное животное, на котором душа шамана отправляется в путешествие в небесный мир (но не в нижний). В казахских легендах упоминается пiра – крылатый конь, приносящий вдохновение. Среди туркмен бытуют легенды о том, что человек смог приручить лошадь, обманом отрезав ее крылья.