Чтение онлайн

к. прялке женской — и ему каюк.

Клык уже наточен вурдалачий,

книги изувечены, тем паче

что и время книг давно прошло!

Сквозь ячейки полусгнивших мрежей

рвут венок, еще покуда свежий,

увенчавший мертвое чело.

Живодерни, свалки — в лихорадке,

чудеса, виденья — все в достатке,

есть жратва для волка, для свиньи.

Нет у мертвых на защиту силы,

и они выходят из могилы,

чтоб живым отдать кресты свои.

* * *

«В прошлом цель была у вас благая…»

В прошлом цель была у вас благая:

жить, священный факел сберегая,

где частица вечности цвела,

но властитель, пьян своею силой,

не прельстился искоркою хилой

и огнище вытоптал дотла.

Вы теперь — жрецы пустого храма,

мнетесь у треножников, упрямо

вороша остылую золу,

на бокал пустой косясь несыто,

слушая, как фавновы копыта

пляску длят в ликующем пылу.

Мчится праздник, всякий стыд отринув…

Так лакайте из чужих кувшинов,

дилетанты, уж в который раз —

каплям уворованным, немногим

радуйтесь — и дайте козлоногим

в пляске показать высокий класс!

Посягнув на творческие бездны,

мните, что и вам небесполезны

миги воспаренья к небесам, —

зная пользу интересов шкурных,

в гриме вы стоите на котурнах

и бросаете подачки псам.

Вы стоите, сладко завывая,

плоть же ваша, некогда живая,

делается деревом столпа —

тумбой, чуть пониже, чуть повыше;

и на вас расклеены афиши,

коими любуется толпа.

Не пытаясь вырваться из фальши,

вы предполагаете и дальше

сеять в мире лживую мечту —

что ни день смелея и наглея,

прикрывая при посредстве клея

вашей нищей жизни наготу.

* * *

«Мак пылает средь небес…»

Мак пылает средь небес,

к сумраку готовясь, —

ты венок прикинь на вес,

он сплетен на совесть.

Ночь пасет своих коней,

в долы тени бросив, —

голова твоя темней

налитых колосьев.

Мчит полевка от тропы,

жизнь спасти не чает, —

твой венок острит шипы,

сохнет и легчает.

* * *

«Детство, пыльца неясных догадок…»

Детство, пыльца неясных догадок…

Плотная синь, что в эти часы

первой тоски обрывает листву;

остров, где запах горькой полыни

одновременно тернов и сладок —

радость огромна, короток срок…

Мчится вершина фонтанной струи,

звонко вонзаясь в пенный закраек;

тесен мир и все же чудесен —

счастлив, кто зреет с ним заодно…

Копится сила сердца — в пучине,

пробует грезу — на вкус, наяву;

зелень ликует, взбираясь на дюны

по изначальному плану творца, —

чудо, чудо в каплях росы,

нежно скользящих с ресниц богов…

В небе — смотри — сверкающий рог

медленно в круг превращается лунный,

хмурит, как водится, брови свои,

вот они, промельки будущих чаек, —

сердце, о, как тебе много дано!

Или же это — начало конца?..

Остров тоски, ты построен из песен,

в робости первых, неловких шагов.

* * *

«Терпишь ты, чтоб человечья сволочь…»

Терпишь ты, чтоб человечья сволочь

на тебя лила то яд, то щелочь —

новый жрец у старых алтарей, —

в тайных клеймах огненного знака

ты, Земля, становишься, однако,

только терпеливей и мудрей.

Отдавать приказы — наше дело:

вот машина тяжко загудела,

сотворить, отштамповать, спеша,

чашку, плошку, миску или блюдо —