Чтение онлайн

но иного, дивного сосуда

втайне алчет жадная душа.

Но следишь ты, чтоб железный коготь

тайн твоих не смел вовеки трогать,

ты караешь нерадивых слуг,

в грубом коме проступает личность,

глина признает души первичность,

и покорствует гончарный круг.

Мощь бойцов, чьей жизни песнь допета,

слезы страсти, от начала света

почву орошавшие твою,

девушек тоскующие взоры —

все вместится в контуры амфоры,

дивно возвратится к бытию,

чтобы даже нищие могли бы

хлеба досыта вкусить и рыбы,

и вина любви испить могли,

чтоб святыней стал кувшин невзрачный,

воссиял бы в лаврах полог брачный

в миг слиянья неба и земли.

* * *

«От родословного древа бревно…»

От родословного древа бревно

осталось в прокорм короедам.

Замку былая слава давно

кажется дурью и бредом.

У поместья — мелко нарезанный вид:

кредиторская юмореска.

Мамона здесь безраздельно царит

с Музой в виде довеска.

Зал ресторанный, рояль, контрабас,

скрипичная легкая пьеска;

хозяин с бутылками с глазу на глаз

беседует долго и веско.

В башне разрушенной ветра фальцет

мается песнью последней.

Дров для камина, понятно, нет —

там тлеет косяк из передней.

Две мейсенских чашки, мертвый брегет,

бархатная занавеска.

Живет виденьями канувших лет

безумная баронесска.

Ей грезится первый ее менуэт —

о, как волшебно, как смело

она бы исполнила, сев за спинет,

Моцарта, Паизьелло!..

* * *

«Березовая, святая…»

Березовая, святая,

звездная колыбель…

Огней блуждающих стая,

ограда — отсель досель.

Крапива, жгущая грубо,

кровь, будто капля росы,

древоточец, в волокнах дуба

тикающий, как часы.

Вечных часов коромысло,

ветвь — на запад, ветвь — на восток,

чаша сердца взлетела, повисла —

ах, обозначен срок,

расчеты и сверки скоры —

ты исчислен в общем ряду…

Березы ствол среброкорый,

наклонись, оброни звезду.

* * *

«Общее наше, последнее лето…»

Общее наше, последнее лето,

улыбка — иней, предвестник мороза;

ярь — медянкой подернута бронза

дряхлого сердца; просверк зарницы

над забралом янтарным, над высоким челом,

способным ценить и предвидеть…

Неизбежность прощания, звездный лик

просвечивает сквозь арфу,

песнь — заморожена…

От весенних следов —

лишь оттиски подошв на снегу

возле дома, чей вход запечатан навеки.

* * *

«Проволока струны…»

Проволока струны

с колючками и под током:

плотью обросший бред.

Ужас и кровь, ряды штабелей…

Дрова: двуногий чурбан.

Труба: словно лестница к небосводу,

не ее ли видал Иаков?..

Песня — «в труде обретаешь свободу»;

голос кнутов одинаков,

все черепа равны:

в ряд по четыре, в трансе глубоком

пляска смерти, мчи веселей!..

Рвет колючие струны маэстро — скелет,

бьет в костяной барабан.

Из немецких поэтов Румынии

Альфред Маргул-Шпербер

(1898–1967)

Охотничий рог

Чей голос пел так горестно у взгорья,

Спроси у леса: что стряслось, когда

Он вдруг заплакал смолами подкорья,

И листья полетели, как года?

А голос пел, печальный и зовущий,

Он был, как смерть любви, — тяжел и жгуч,

Но ветер смолк, и тишь настала в пуще,