Чтение онлайн

Лупи! Лупи! Уже мутится разум,

Еще десяток. Нет, не дотяну.

Вот-вот конец — и все исчезнет разом,

Обвалится во тьму и в тишину.

Крошатся зубы, иссыхает глотка,

Кругом — остервененье вражьих рож,

Одна отрада: если парню с плеткой

Ты шепотом проклятие пошлешь.

Лупи! К ударам я готов заранее,

Таков уж век: безумье мчится вскачь.

Все то, что должен я тебе, Германия,

Мне в задницу впечатал твой палач.

А он меня охаживает плетью,

А он обучен множеству финтов:

На голой коже кровяною сетью

Для будущего счет уже готов.

Что ж, полосуйте, бейте, сучьи дети

Пусть я на брюхе — но еще упрям:

И этот счет, и все счета на свете

Я предъявить успею главарям!

По дороге

Едва нахлынула вода,

Нас тут же сунул труповоз

В конюшню: стало быть, сюда

Впихнул и сено и навоз.

Отнюдь не я тому виной,

Что ты распластан надо мной,

Что источаешь трупный смрад:

Я и такой постели рад.

У вшей отличное чутье,

Их попечитель — труповоз:

Для них покойник — не жилье,

Так он еще меня привез:

Полумертвец для вшей полезней!

Вот и ползут, таща болезни,

От коих, мой покойный друг,

Тебе-то и пришел каюк.

Ты умер, я живой пока,

На это плюнет труповоз,

Подохну ведь наверняка,

Ну, так с него какой же спрос?

И в общий ров для мертвецов

Он кинет нас в конце концов,

Поедет дальше — будь что будет,

А Страшный суд — он всех рассудит.

Баллада о косовском лесе

Надсмотрщики не терпят возражений:

Мы шли, в воде болотной по колени,

А если кто сгибался — тут же, рядом,

Конвойный возникал и бил прикладом.

Так, утопая в жиже, плача кровью,

Мы шли через болота к Приднестровью.

С дороги сбиться было невозможно,

Тут что ни шаг — то знак в грязи дорожной

Куда мы шли — вопрос предельно глупый,

Коль знаки вдоль дороги — трупы, трупы,

Понятные любому дурню знаки:

Мы видели, как их грызут собаки.

И мы, и все нехитрые пожитки

К утру бывали мокрыми до нитки

От ливня, — то, что мы еще живые,

Стрельбою подтверждали часовые,

А дальше — гнали с воплями взахлеб

До окаянных косовских чащоб.

Нас по двое построив, как в насмешку,

Назначили в дневную перебежку,

И мы бежали к собственной кончине,

И спотыкались мы на мертвечине,

Когда темнело — верх брала усталость,

Валились спать — в ком жизнь еще осталась.

Мы так бы и лежали до восхода,

Но вышла из чащобы шайка сброда,

И пусть у нас пожитков было мало —

Так с воплями и те поотнимала, —

Что ни лежало в сумках за спиной —

Все, все досталось братии лесной.

Мы в темноте напрасно драли глотку,

А нас бандиты грабили в охотку, —

Защелкали жандармские затворы

(Стреляли в нас, уцелевали воры), —

Изъявши все, что было, подчистую,

Бандиты в лес ушли, во тьму густую.

Рассвет сквозь ветки пробивался скупо,

Не отличишь в потемках труп от струпа;

Погибших и не перечесть, пожалуй:

Вошли толпой — а вышли горсткой малой.

Погнали дальше нас. А шедшим следом

Рассказ про эту ночь казался бредом.

Кладбище в Ободовке

Гонять отсюда песью рать —

Задача непростая.

Готова вмиг тебя сожрать

Наглеющая стая.

Окоченевшую сестру

Куснул вожак матерый.

Где сын, что умер поутру?

Растерзан всею сворой.

Ты как живой: на холоду

Откуда взяться гнили?

Да упокоишься во льду,

Пусть в общей, но в могиле.

Покорствуя земной судьбе,

Истлеть — не так уж худо.

Любой завидует тебе,