Чтение онлайн

– Забудь про него. Он, кстати, как раз уходит.

Бабка, в которой Геральт сразу узнал травницу, послушалась. Она разворачивала бинт осторожно, но, несмотря на это, Торкил мотал головой, шипел и постанывал.

– Геральт, – охнул он. – Что ты там еще придумал? Медикус сказал, что выхода нет… Лучше ногу потерять, чем жизнь.

– Чушь полная. Совсем не лучше. А сейчас заткнись.

Рана выглядела отвратительно. Но Геральт видывал и похуже.

Он вынул из дорожного мешка коробку с эликсирами. Мессер Луппи, уже собравшийся, присматривался, с сомнением качал головой.

– Ни к чему тут декокты, – заявил он. – Ни к чему лже-магия и знахарские фокусы. Шарлатанство это, и все. Как медик, я обязан протестовать…

Геральт обернулся, посмотрел. Медик вышел. Поспешно. На пороге споткнулся.

– Четверо ко мне. – Ведьмак откупорил флакончик. – Придержите его. Сожми зубы, Франс.

Вылитый на рану эликсир сильно вспенился. Констебль душераздирающе застонал. Геральт обождал чуть, вылил другой эликсир. Этот тоже вспенился, но впридачу еще зашипел и задымился. Торкил закричал, задергал головой, напрягся, закатил глаза и потерял сознание.

Старушка вынула из узелка баночку, набрала из нее пригоршню зеленой мази, толстым слоем уложила на кусок сложенного полотна, накрыла рану.

– Окопник, – догадался Геральт. – Компресс из окопника, арники и календулы. Хорошо, бабуля, очень хорошо. Еще пригодились бы зверобой и кора дуба…

– Гляньтя на него, – прервала бабка, не поднимая головы от ноги констебля. – Травам меня учить будет. Я, сынок, травами лечила, еще когда ты няньку молочной кашкой обрыгивал. А вы, дылды, подвиньтесь, а то свет мне застите. И воняете невозможно. Менять портянки надо, менять. Время от времени. Пошли прочь из избы, кому я говорю?

– Ногу надо еще будет обездвижить. Обложить длинными лубками…

– Не учи меня, сказала. И сам тоже во двор выметайся. Чего тут еще стоишь? Чего ждешь? Благодарностей за то, что великодушно свои магические ведьмачьи лекарства пожертвовал? Обещаний, что он пока жив будет, тебе этого не забудет?

– Хочу его кое о чем спросить.

– Поклянись, Геральт, – совершенно неожиданно вымолвил Франс Торкил, – что достанешь их. Что не простишь им…

– Дам ему кое-чего для сна и от лихорадки, бредит он. А ты, ведьмак, выйди. Обожди перед хатой.

Долго ему ждать не пришлось. Бабка вышла, поддернула юбку, поправила сбившийся венок. Уселась рядом на завалинку. Потерла ступню о ступню. Они у нее были удивительно маленькими.

– Спит, – объявила она. – И, пожалуй, выживет, если ничего дурного не случится, тьфу-тьфу. Кость срастется. Спас ты ему лапу ведьмачьими чарами. Хромать всегда будет, и на коня, сдается мне, никогда уже не сядет, но две ноги это тебе не одна, хе-хе.

Полезла за пазуху, под вышитую душегрейку, отчего еще сильнее запахла травами. Вытащила деревянную коробочку, открыла ее. Чуть поколебавшись, предложила Геральту.

– Нюхнешь?

– Нет, спасибо. Не употребляю фисштех.

– Ну а я… – травница втянула наркотик носом, сперва одной ноздрей, потом другой. – Я таки да, время от времени. Чертовски хорошо влияет. На ясность рассудка. На долголетие. И на красоту. Вот глянь только на меня.

Он глянул.

– За ведьмачье лекарство для Франса, – бабка протерла заслезившийся глаз, шмыгнула носом, – спасибо тебе, не забуду. Знаю, как ревниво вы эти свои декокты бережете. А ты ему их, не размышляя долго, уделил. Хотя из-за этого и тебе самому при нужде может их не хватить. Не боишься?

– Боюсь.

Она повернулась в профиль. И в самом деле, когда-то она действительно была красавицей. Но чертовски давно.

– А сейчас, – повернулась она опять, – говори. О чем ты Франса спросить хотел?

– Неважно. Он спит, а мне пора в дорогу.

– Говори.

– Гора Кремора.

– Сразу бы так. Что ты хочешь знать об этой горе?

Хата стояла довольно далеко от деревни, под самой стеной бора; лес начинался сразу за оградой сада, что был полон деревьев, тяжелых от яблок. Остальное было вполне в стиле сельской классики – амбар, сарай, курятник, несколько ульев, огородик, куча навоза. Из трубы тянулась струйка светлого дыма с приятным запахом.

Первыми его заметили крутящиеся у ограды цесарки, огласили окрестности адским пронзительным криком. Бегающие по двору дети – трое – устремились в сторону хаты. В дверях появилась женщина. Высокая, светловолосая, в фартуке на юбке грубой шерсти. Он подъехал ближе, спустился с коня.

– Доброго дня, – поздоровался он. – Хозяин дома?

Дети, все девчушки, вцепились в мамину юбку и фартук. Женщина смотрела на ведьмака, а в ее взгляде не стоило искать симпатии. Ничего удивительного. Она хорошо видела рукоять меча за плечом ведьмака. Медальон на шее. Серебряные шипы на перчатках, которых ведьмак вовсе не прятал. Даже, можно сказать, демонстрировал.

– Хозяин, – повторил он. – Отто Дуссарт, то бишь. Дело у меня к нему.

– Какое?

– Личное. Застал я его?

Она молча всматривалась, слегка наклонив голову. Красоту ее Геральт оценил как тип деревенский, то есть лет ей могло быть от двадцати пяти и до сорока пяти. Точнее сказать, как и о большинстве крестьянок, было невозможно.

– Так дома он?

– Нет его.

– Ну тогда обожду, – он забросил поводья кобылы на жердь, – пока вернется.

– Это может долго быть.

– Ну уж как-нибудь выдержу. Хотя, правду сказать, лучше бы в избе ждать, чем под забором.

Женщина еще минуту мерила его взглядом. Его и его медальон.

– Гость в дом, – сказала наконец. – Приглашаю.

– Приглашение принимаю, – ответил он обычной формулой. – Законов гостеприимства не нарушу.

– Не нарушишь, – повторила она медленно. – Но меч носишь.

– Такая профессия.

– Мечи калечат. И убивают.

– Как и жизнь. Ну и как там с приглашением?

– Просим в дом.

Вход вел, как обычно в таких жилищах, через сени, темные и захламленные. Сама комната оказалась довольно просторной, светлой и чистой, стены лишь вблизи кухни и трубы носили следы копоти, а в иных местах радовали глаз белизной и цветными вышивками; повсюду висели также разные домашние инструменты, пучки трав, связки чеснока, венки перцев. Тканая занавесь отгораживала комнату от кладовки. Пахло кухней. То есть капустой.

– Просим садиться.

Хозяйка все еще стояла, мяла фартук. Детишки уселись у печки, на невысокой скамеечке.