Ведьмино Варево
Шрифт:
— А-ха-ха-ха! — залилась смехом ведьма. — «Сходи»! Туда ж не один месяц добираться даже на лодке, которой у тебя нет!
— У меня есть, — вкрадчиво вставила Мява, забравшаяся на свою лавку с ногами, а хвостом обернувшая уже обе лодыжки Степана. — Думала одна плыть на юг, да решиться никак не могла. А плыть по течению недели две, купцы сказывали…
…Чем точно закончился спор, Стёпа так запомнить и не смог. Почему-то света стало не хватать, а лавка показалась такой мягкой… И стресс, накопившийся за день, наконец нашел выход — растворился в крепком, здоровом сне…
Глава 9
Лесной мёд, да настоянный на нужных травках под нужные слова и бережно выдержанный в правильном месте — наиковарнейшая штука. Мудрец, ведьма, оборотень, человек — все ему едино. Пьётся как водица, греет как объятия любимого человека, вяжет ноги, что и не встать — зато развязывает язык! А по утру голова ясная-ясная… и абсолютно все помнишь, что наболтал вчера! А наболтала она вчера, ох, излиха…
Вот недаром даже от многих разумных духов можно откупиться хорошим алкоголем — а то и службу какую исполнить в обмен потребовать. Ведающий тоже не откажется от редкого и ценного дара — уж больно муторно его по всем правилам производить. Мать как-то показала, как можно быстро сварить подобие, что и на вкус не отличить. Да только с утра пожалеешь, что родился. Отличное средство, чтобы наказать решившего перечить с лесной ведьмой наглого жадину!
В очередной раз невольно вспомнив о матери, Ница вновь посмурнела. Рецепт подобия тоже остался в утраченной книге — да и Великий Дух с ним. Книга… вчера она все-таки проболталась о своей главной утрате Мяве и этому Степану. И если верная подруга просто посочувствовала — то с, как он сам себя обозвал, «попаданцем» у них внезапно случился пламенный спор! Наглец из другого мира почему-то решил, что раз у него кто-то додумался променять освященный веками союз учителя и ученика на, как там… а, «общедоступное образование» — то почему-то и в её мире произошло точно также, и будущее за «университетами» и «институтами». Тьфу!
Нет, понятно, что и на парня подействовало медовое вино — но спасло от немедленного вразумления воображалу только то, что встать и сделать шаг Куничка просто не смогла. А долбануть наговором или просто метлу призвать да приложить разговорчивого по макушке палкой почему-то не додумалась. Это ж надо было ляпнуть, что массовое обучение — это хорошо и современно, а индивидуальное семейное — дремучий пережиток! И утверждать это на основании того, что у него есть трусы — а у ведьмы нет! Ух!
От утренней расправы Степана спас все тот же мёд: к пробуждению у Нички не осталось и тени раздражения, все потухло в ароматном напитке и растворилось без следа. А вот слова студента память как раз сохранила: доплыть до дома самого Князя и там пройти испытание волховское. Вот и Книга вновь появится, и, чем Великий Дух не шутит — еще что-то сокровенное ведовское узнать удастся! Неприятно это было признавать, но в чаще беспросветного отчаяния подобное предложение выглядело… заманчиво. Примерно как единственная соломинка, за которую можно было ухватиться и спастись из черной ледяной воды глубокого омута.
Сам студент так же имел наглость мечтать о том, что в библиотеке священной рощи волхвов найдет способ вернуть его домой. Причем он даже и не скрывал, что рассчитывает на помощь ведающей в этом вопросе — мол, она-то в колдовстве разбирается, а он нет. Разумеется, вчера лесная колдунья ответила возмущенным отказом — а вот утром ей сквозь зубы самой себе пришлось признать: поможет. За указание нового жизненного пути взамен утраченного — вполне себе плата.
В отличии от хмурой Куницы, Стёпа и Мява вели себя так, будто вчера ничего такого не наговорили. Надо же, одна всегда мечтала сбежать на Юг, да никак не могла решиться сделать это в одиночку, другой же… Если бы попаданец вчера не сказал прямо, что он из другого мира, молодая ведьма сама бы это поняла. Слишком он был странным. Начать с одежды, набранной из плотной — ниточка к ниточке — мягкой дорогой ткани, но пошитой бестолково и совсем небережливо. Швы оказались еще страньше — невозможно так одинаково вести нитку, у любой швеи рука устанет, глаз ошибется!
Но то ладно. А вот как совершеннолетний парень смог дожить до своих лет, не зная и умея самых простых, обыденных вещей — вот это действительно был большой вопрос. «Куда выбросить вонючий мусор?», «где здесь туалет?» (тут сам вопрос потребовал объяснения), «как завязывать онучи*?» — вообще ни в какие ворота! Ну вот как всего этого можно было не знать?! Сказала бы «дурачок полоумный». Но в остальном Степан не производил впечатление умалишенного, хотя частенько говорил очень необычные вещи. Особенно когда принимался что-то рассказывать — непонятные, чужие слова из него так и лезли.
Удивительно, но все это ничуть не смущало Мяву, которой чужак почему-то пришелся по душе. Словно котенку она спокойно показывала и втолковывала, а где не получалось совладать словами — не чуралась те же онучи подвязать собственными руками. При этом у неё как-то получалось одновременно готовится к отплытию, загружая большие мешки множеством мешочков поменьше. Одежда, еда, другие припасы, здоровенный полог, что можно было растянуть между лесными стволами, полностью накрыв небольшую полянку, а можно было завернуться вчетвером и не замерзнуть во сне даже поздней осенью или ранней весной.
[*Онучи — прародитель портянок, довольно большой класс мягкой обуви, накручивающийся или подвязывающийся непосредственно к ноге. Если из ткани — например, поддевался под лапти, а кожаные онучи вполне могли послужить и самостоятельной обувью в определенных условиях.]
— Поможешь донести? — закончив приготовления, мимоходом поинтересовалась у колдуньи оборотень.
Ница машинально покрутила головой, подобрала подходящую ветку, очевидно когда-то принадлежавшую росшей рядом корявой ольхе, обломила лишние сучки и направила было на дерево… и опустила, так ничего и не сделав.
— Прости… — короткое слово пришлось буквально выталкивать изо рта, сведенного от ощущения собственного бессилия пополам со злостью. Нет, ненадолго обратить средних размеров лещину в послушного древня-голема ей и сейчас было по силам и знаниям. Вот только ритуал убьёт дерево, а они сейчас на чужой, точнее, «ничейной» с точки зрения ведающих земле. А рядом территория её в одночасье ставшей врагом матери. Вот и гадай, что случится: припрётся здешний леший разбираться, кто на его владения посягнул столь грубо, то ли втихую отправится настучать Лете о Кунице. Раньше б такие вопросы лесную колдунью взволновали бы в последнюю очередь. Но теперь, лишившись всех заготовок, ингридиентов, Книги и крепкого тыла — приходилось перед каждым активным действием усиленно скрипеть мозгами. Проклятье!
— Да ничего! — как ни в чем не бывало откликнулась хвостатая подруга, попутно всучив мешок попаданцу. Самый лёгкий — потому парень под его весом только пошатнулся. Тот, что тяжелее, вскинула себе на спину сама. На долю молодой ведьмы достался свернутый полог — тоже тяжелый, неудобный, насилу удалось повесить его на метлу. И накачивать единственный уцелевший инструмент силой, пока их тройка не вышла к неширокой лесной речке.
— Вот! — с нескрываемой гордостью кошка выпихнула из-под кроны ближайшей рябины челн. Узкая гибкая лодка, обшитая мелкими чешуйками лиственничной коры, хранилась как и положено — перевернутой и издавала могучий смоляной запах, приправленный десятком других. Не простая плавалка годная лужу переплыть — настоящий корабль. Прочнее долбленок и даже наборных лодок, потому как пропитана кора лодки особыми зельями ведающих. А поверх коры — нужные наговоры, на скорость, на прочность, на удачу, на легкость, на послушность рулю, от переворота и затопления. Кое-что из этого на материал Ничка сама и наносила. Ну, кошатина, ну запасливая!
— И вот на этом — две недели? — Степан ткнул пальцем в лодку. — Да в ней сесть даже негде!
— Зачем сидеть, когда можно лежать? — резонно возразила хвостатая.
На это Стёпа не нашелся, что ответить.
— Забирайтесь, — тем временем покидав мешки на борт и отправив следом полог, предложила Мява. — Прямо вот так сверху ложитесь… да, да. Теперь держитесь!
И хрупкая на вид нелюдь без особых проблем столкнула челн с поросшего травой низкого берега, и в последний момент запрыгнула сама.