Чтение онлайн

Ну и кто в здравом уме будет держать у себя вещь, что использовать не получится, лишь карман себе оттянешь? Причем ладно бы главная над кашеварами, прачками да дворовыми мужиками не старая еще властная женщина загнула непомерную цену — это бы Ница еще поняла. Хотя даже в том же лесу, где каждый уважающий себя охотник мог себе позволить в мехах с ног до головы щеголять, выделанная соболиная шкурка ценилась куда как больше запаса продуктов на несколько дней — но ладно. Так нет же — даже слушать не стала: давай монеты. Еще и посмотрела с этаким сочувствием, и посоветовала в следующем селе сразу избавится от части менового запаса, взяв деньгами. Чудно…

На самом деле Куница была уверена: если бы не взятое добровольно на себя… как его там, Стёпа говорил? А, инкогнито! То отношение к ведающей со спутниками сложилось бы кардинально другим. Лучшая комната, лучшая еда, никаких просьб взамен! Лесная ведьма сама лучше знает, как и чем отплатить добрым людям — вне зависимости, узнают те о благодеяниях или нет. Надо сказать, постоялый двор в руке ведающего определенно нуждался: цепочка оберегов, вырезанных прямо на столбах частокола уже давно выдохлась и никого сильнее залётного болотного огонька остановить была уже не в силах. Да и сам старый центральный дом не помешало бы где укрепить словом, а где и варевом пропитать, от плесени да жучков-древоточцев. Интересно, куда смотрит та или тот, в чьих обязанностях поддерживать порядок в этих землях? С другой стороны, может, не позвали хозяева — вот и не пришла, своих забот у колдунов всяко всегда хватает…

…Через некоторое время Куница поймала себя, что продолжает прикидывать: как ловчее да надежнее превратить неухоженный в плане ведовства гостинец в достойно и красиво защищенный от всего потустороннего объект. Чтобы местная очевидно старая ведающая (молодая бы не ленилась проверять своих подзащитных и без спросу) цокнула языкам да признала: молода, а могёшь! Может, предложила бы остаться себя, как немощь совсем уж случится, подменить и принять людей…

…Не признает, нет. Без книги в первую очередь — а так же без инструментов, с одной метлой. Изгой никому не нужен — кроме себя самой да двух вынужденных спутников. И слезы тут не помогут — ни те, что от жалости к себе, ни те, что от бессильной злобы. Потому утерев лицо, Ница закрыла глаза и начала про себя повторять наговор дороги: хоть разберется, что нужно поменять в нем в новых землях. А потом и до других наговоров дойдет. Это только кажется, что до летней темноты уйма времени, тянущегося и тянущегося для праздного разума как патока — а разуму деятельному все переделать и вечности не хватит! Во всяком случае, времени путешествия не хватит точно. А там уже, может, что-то и решится.

Растолкать засонь так просто не получилось. В лесу Мява мгновенно вскидывалась, стоило к ней прикоснуться, а вот на чужом сеннике, похоже, чувствовала себя в полной безопасности. И даже более того. Опустившаяся ночь принесла с собой лёгкую прохладу, и способная спать на снегу голой кошкодевушка, даже не просыпаясь…подгребла под себя Степана! Прижалась сама, обхватила руками и ногами, даже хвост обмотала вокруг ноги парня! А тот и пригрелся!

— Ну и ладно, — после серии все более сильных толчков и пинков неожиданно для себя злорадно посулила парочке ведающая. — Сейчас жратву пропустите — до утра с пустыми брюхами как хотите, так и терпите!

— Я готова! — только что сладко спящая кошка не только подскочила сама, но и вздернула на ноги не успевшего толком проснуться попаданца.

— Мне бы хоть умыться… — потер кулаком слипающиеся со сна глаза парень. — Ай!

— Вот теперь — полный порядок, — ушастая красавица, только что от души пару раз лизнувшая лицо спутника, невозмутимо лизнула и собственный кулак, которым тоже «умылась». — Пойдем скорее!

И спрыгнула с дровника, проигнорировав приставную лестницу.

Главный зал таверны встретил Куницу сотоварищи мощным ударом по обонянию, где пот, человеческий и лошадиный, смешивался с нотками навоза и растворялся в аппетитных запахах стряпни и сгорающих сухих дров. Нерукотворное зелье дополнял негромкий, но неостановимый гул голосов, сдобренный непрестанным глухим звяканьем посуды и столовых приборов. Изрядно мутное зелье, надо сказать: в густой сумрак едва-едва разгоняли крохотные огоньки лучин, закрепленные на некоторых столах.

Основным источником света, точнее, в первую очередь тепла, в зале явно задумывался открытый камин, сложенный из дикого лишь камня и куда больше напоминавший попавший в плен четырех стен костёр, чем нормальную печь. Однако по теплому времени языки пламени сиротливо жались к одному краю, оставляя остальную площадь очага на откуп углям, над которыми на закопченной решетке пеклось порезанное крупными кусками мясо. Не иначе как угощение для купца с ближниками, занявшего стол неподалёку: подрагивая куда более яркой пламенной головкой, там горела одинокая свеча.

Особенно в богатой по меркам остальных посетителей компании выделялся просто огромный мужик с пудовыми кулаками и зычным басом. Охранник, вестимо — такой одним видом лихих людишек отвадит. Да и нечисть, из тех что послабее, но поумнее. Правда, конкретно сейчас громила отважно пытался защитить соседей-соратников от духовитой гостиничной браги, кувшин которой вынесла дорогому гостю-владельцу небольшого обоза и его людям лично хозяйка гостиного двора.

Самой Нице обстановка на первом этаже гостинца напомнила зимние деревенские женские посиделки — случалось несколько раз попасть вместе матерью, а потом и одной. Тогда она, как и сейчас, не смогла почувствовать себя частью собравшегося общества — но в этот раз никто не обращал на неё какого-то особого внимания. Лишь только кухонный служка владелицы двора, проходя мимо, что-то неразборчиво злобно буркнул, указывая в самый темный угол. Что ж, два раза ему объяснять не пришлось.

— Молоко?! — удивился Степан, отхлебнув из своей кружки. Когда на «их» стол (двое крепко спящих по лавкам мужиков в лаптях не в счет) опустился кувшин и кружки — он было потянулся разлить себе и остальным, но Мява успела предотвратить порчу ценного продукта питания и сделала все сама. В «темноте» едальни она видела ничуть не хуже, чем днем.

— А еще ржаной хлеб и пустая каша, — со вздохом подсказала колдунья, подвигая на середину общий для всех чугунок с единственной ложкой и разламывая краюху: голодранцам такое излишество как тарелки не полагалось. И как только на кружки расщедрились? — А ты чего ждал, мяса, что ли?

— А я бы не отказалась! — облизнулась кошкодевушка, мигом прикончив свою порцию и не забыв облизать ложку.

— Без денег ничего не выйдет, — определенные выводы о царящих в гостином дворе порядках Куница уже сделала.

— Да уж найду, кто за меня заплатит, — фыркнув, отмахнулась оборотень, подхватываясь с лавки.

Не прошло и трех ударов сердца, как она оказалась у купеческого стола, за это время покинутого собственно купцом, ушедшем вверх по лестнице спать. Тут-то громила-охранник завладел вожделенным кувшином безраздельно, одной рукой подвинув сосуд к себе, а второй ловко отшибая своей собственной кружкой тянущиеся чужие. Это все не забывая зачерпывать и пить, сопровождая громогласными воззваниями «брага только для достойных!» Каково же было его удивление, когда очередная чужая посудина выбила из руки уже его ёмкость и ловко нырнула в пену в кувшине.

— Достойным, говоришь? — хитро прищурилась Мява — и разом опрокинула в себя хмель.

— А ну лапы прочь, шмакодявка остроухая!!! — вырвав кружку у кого-то из соседей, бросился «в бой» уже изрядно опохмелившийся богатырь. За что получил не только по пальцам, но и по лбу, под радостный рев пострадавших от соседа обозников.

— Экий ты неловкий, — попеняла сопернику девушка.

— Да я тебя!!! — полез в наступление детина, но его в несколько рук за рубаху утянули назад.

— Большой вырос, но ме-е-едленный, — продолжила уже откровенно издеваться оборотень. — Небось, «в кулак» любой мальчонка тебя сделает…