Чтение онлайн

Первое время слуги пытались советоваться со мной тайком, но потом я велела им по всем делам идти сразу к графу и каждый раз напоминать ему, почему они так поступают. Уже через пару недель ему так надоело, что он велел мне снова заниматься нашим бытом, давать указания слугам и распределять работу. Но всё это касалось только жизни замка и никакие поручения вне его стен я давать не могла.

Однажды граф принимал ванну и задремал в ней. Гастон умудрился проникнуть к нему, взять ключ и сделать отпечаток в куске мыла, а потом заплатил кузнецу, чтобы тот сделал копию. И ночью он прокрался ко мне.

– Как? Откуда? – удивилась я, когда он мне рассказал эту историю.– Я не могу долго без тебя. Не касаться тебя, не чувствовать, – говорил мужчина, обнимая и целуя меня. Я тоже по нему соскучилась, а кроме того беременность обострила мою чувственность и сейчас я с жаром ответила на его ласки. Впрочем, мне всегда хотелось отдаваться ему. Принадлежать ему. И чтобы он принадлежал мне.Немного позже, утомленные и довольные, мы лежали в обнимку.– А если он узнает?– Тогда и будем думать, – легкомысленно ответил Гастон, наматывая на палец мой локон.– Мы очень рискуем.– Не волнуйся так. На днях я постараюсь выбраться в город, чтобы отправить письмо своему капитану и попросить его о помощи.– Он может приехать за нами?– Это вряд ли, но может кого-то прислать с повозкой, когда вернётся из рейса. Или еще что придумает, он очень умный человек.– Было бы хорошо.– Я хочу приходить к тебе каждую ночь, просто чтобы быть рядом, – он положил руку на мой пока незаметный живот, задумчиво погладил и улыбнулся.– А если муж войдет, пока ты здесь?– Сейчас он не злится на меня и вообще ведёт себя как раньше. Думаю, он успокоился. Нам это на руку. Но если он станет к тебе приставать…– Гастон, мы с ним повенчаны.– Но ты больше не принадлежишь ему. Я не позволю.– Ох, Гастон…– Всё будет хорошо, Блэр. Мы скоро освободимся.С этим обещанием он приходил ко мне каждую ночь, а однажды принес показать письмо. Оно было написано не так, как я ожидала, выглядело как простая переписка капитана и помощника. Но Гастон сказал, что использовал кодовые фразы, по которым тот всё поймёт.Обычно он уходил рано утром, еще до рассвета и конечно следил, чтобы слуги его не заметили. Но этой ночью мы так долго не могли оторваться друг от друга, что уснули незадолго до рассвета. Так нас и застал утром мой муж, спящими в обнимку в полной наготе. Несмотря на то, что сам нас свёл, практически заставил стать любовниками, в этот день он рассвирепел, ведь мы посмели делить постель без его разрешения. Он велел слугам избить Гастона и запереть в подвале до прибытия святой инквизиции. В отчаянии я заявила, что если он так поступит, я выброшусь из окна.– Ты сгоришь на костре, как только мой сын родится.– Он даже не ваш! – смело заявила я.– Станет моим. А ты мне будешь не нужна.– А если спрыгну с башни, то и ребенка вы не получите!– Не спрыгнешь. Вы влюбились как два идиота. И вы друг за друга жизнь отдадите. Я знаю. Он останется в подземелье. Можешь ходить к нему, носить еду. Но жить будешь в своей комнате. А если воспротивишься, опять запру тебя в башне. А он пусть гниёт внизу.– Почему вы так жестоки?! Он же ваша кровь!– Он бастард моего брата. И он мне не нужен. Выбирай. Но знай, если будешь мне мешать, я заявлю инквизиции, что это ты наслала чуму на Англию и что ты устроила великий пожар и спалила Лондон.Я в ужасе уставилась на него.– Не сможете. Я была здесь всё это время. Я перенесла чуму как все. Вы заперли нас в башне, все слуги это знают…– Я скажу, что слуг ты заколдовала, угрожала смертью и они поэтому говорят то, что ты хочешь. И что меня тоже околдовала, наслала проклятье. У меня даже доказательство есть.Он ухмыльнулся, указав на свой детородный орган. Что я могла выбрать? Конечно, я не хотела умирать, и супруг понял, что это блеф. Попадать в лапы святой инквизиции тоже не хотелось. Оставалось только подчинение. Ему поверят, он мужчина, старше и граф. А у меня нет шансов оправдаться. Да еще и Гастона под удар поставлю. Я не могла оставить его без своей заботы и не хотела сидеть в башне одна. Поэтому молча опустила глаза в пол и кивнула.– Вот и славно. Сейчас ты ведёшь себя как положено. Я не буду тебя больше запирать, если будет так же себя вести.Осенью, когда живот был уже сильно заметен, к нам прибыл тот самый человек в королевской ливрее, который присутствовал на свадьбе в качестве свидетеля. Он желал убедиться, что у нас будет наследник. Супруг больше не мог скрывать от меня правду. Оказалось, что без сына после его смерти всё его имущество перейдет короне, титул графа отдадут другому, а его жену выставят на улицу без средств к существованию. Ни мой титул, ни происхождение меня не защитят. Не знаю, возненавидел меня король, или просто забыл обо мне, если вынес такое решение. Или это было решение его ревнивой любовницы. Уже не важно.Теперь мне стали понятны причины его нервозности, но я все равно его не простила. Он боялся смерти и еще больше страшился забвения, что род прервётся и никто его больше не вспомнит. Поэтому делал всё, что мог, чтобы это изменить. И его женитьба на мне была призвана не просто род продлить, но возвысить и укрепить его за счет титула. Он был уверен, что только так его запомнят. Однако меня больше беспокоила моя собственная судьба. Если мы с Гастоном сможем сбежать, плевать мне будет на титул и благосклонность Карла 2. Но если что-то пойдет не так мне придётся выживать.Ребёнок впервые толкнулся, когда я размышляла об этом. Меня тут же затопило нежностью. Мамочка всё выдержит, маленький, всё перенесёт. Ты главное расти. А я что-нибудь придумаю. Интересно, стала бы я так же любить этого ребёнка, будь он зачат от графа Себастьяна?С того дня ребёнок стал пинаться часто. Я приходила к Гастону и мы долго беседовали, обсуждали имена, которые подойдут мальчику и девочке. Гадали, кто же родится и сравнивали моё состояние с народными приметами. Малыш реагировал на голос своего отца, копошился в моём животе и сильно толкался, когда Гастон прикасался к нему рукой.

В подземелье имелась только одна камера, а в ней была постель с вонючим матрасом, ведро и простой стол. Гастона охраняло двое бывших солдат и один молчаливый слуга выносил ведро с отходами. Я убедила слуг сделать племяннику графа новый топчан, набитый свежей соломой и овечьей шерстью и они подчинились мне. Возможно потому, что мой муж никакого недовольства не высказал на этот счёт. Еще я добыла для него нормальные свечи, тёплое одеяло и чистую одежду, а грязное бельё сама уносила для стирки.

Кошка Айлин тоже полюбила моего будущего малыша. Когда я спала, она ложилась рядом и громко мурчала, днём часто тёрлась о мои ноги, а если я сидела, мяла лапками живот и кроха пинался в ответ. Беременность я переносила хорошо и это радовало.Слуги умилялись моему состоянию, даже госпожа Сиур стала добрее ко мне, а иногда она улыбалась.

Теперь всю свою еду и еду Гастона я готовила сама, накладывала добрые заклинания на вкус, здоровье и питательность. А блюда для супруга просто игнорировала. Ближе к зиме я раздобыла для Гастона теплое одеяло, носки и даже новую книгу. Её привез по моей просьбе кастелян с ярмарки в городе. Это был новый сборник комедий и трагедий Шекспира. Хотя поэт давно умер его произведения пользовались популярностью, в немалой степени благодаря королю. По ним ставились спектакли в театрах и люди говорили о нём. Книга стоила дорого, но я отдала ему одно из своих немногочисленных ожерелий для оплаты. Даже сдача осталась. Но эти истории здорово поднимали нам настроение, Гастон любил читать вслух мне и малышу. А когда нас не было рядом, книга помогала ему коротать время.

Крестьяне показали мне небольшую переносную печку, которую можно было установить в камере и вывести трубу через маленькое окошко, чтобы отводить дым. Она поможет мужчине не замёрзнуть. Всё это я провернула тайком от супруга, а когда он узнал, долго бесновался и кричал на нас обоих. Однако позже мне удалось уговорить его, немного воздействовав магией.

Ранней весной я родила прекрасную девочку с рыжими волосами. Разочарованный, лорд Сильвестр заявил, что сдаст нас всех троих инквизиции, ведь два колдуна породили третьего. Будь это мальчик, цвет волос его бы не смутил. Но девочка для него бесполезна. Конечно, в её рождении обвинили меня. Я предложила попробовать снова и обещала родить мальчика. Мы назвали дочку Элиза, потому что для нас она была великой радостью.Он согласился. Гастона он теперь не просто запер в подземелье, которое в прошлые времена служило местом для содержания пленников и преступников. Он нацепил моему мужчине цепь на ногу! Я пыталась достать ключ, но наученный опытом, супруг надёжно его спрятал. Возможно подозревал, что мы планируем сбежать, как только представится случай. А мы действительно придумали один вариант, но ничего не выйдет, если не снять кандалы.Теперь я приходила к Гастону в разное время, когда позволяла забота о малышке. Каждый раз он встречал меня улыбкой, несмотря ни на что, и убеждал что с ним всё в порядке. Но я видела, что с каждым днём он слабеет и теряет уверенность. Отправить письмо ему не удалось, а передать через слуг не было возможности. Все они боялись хозяина и против его воли не пойдут. В город никто кроме кастеляна не ездил, он же был предан графу больше остальных.Дейзи очень полюбила нашу малышку, часто помогала мне её нянчить, а Элиза благосклонно принимала её заботу. За ними обеими присматривала Айлин. В целом Дейзи была мне предана, но я не могла быть уверена в ней до конца. Кошке я доверяла больше всех в этом замке. Если она вела себя взволнованно или беспокойно, значит что-то не так и Айлин помогала мне понять, что. Если спокойно спала на моей постели, значит всё в порядке. Она часто теперь спала в колыбельке Элизы, успокаивая её мурчанием. По ночам это особенно выручало.Я так тосковала по Гастону, а он по мне, что, когда приходила, мы предавались любви, независимо от того, слышали стражники наши стоны или подсматривали. Я буквально тонула в нём, забывая о реальном мире. Нам обоим страсть застила разум, словно умалишённые мы предавались любви, не думая о будущем. Казалось и ему это необходимо, чтобы не лишиться рассудка от тоски и отчаяния. А оно, словно черный туман, постепенно завладевало моим любимым. В такие моменты я сотнями слов признавалась ему в любви и убеждала, что у нас всё будет хорошо. И он отчаянно говорил о своей любви ко мне и к дочери. Ему хотелось верить в лучшее.Наша страсть принесла плоды. Я снова забеременела уже летом, когда Элизе исполнилось 4 месяца. Графа эта новость обрадовала, но Гастона он выпускать отказался.– Пока не родишь мне сына, он будет сидеть на цепи как пёс. А ты, не смей выходить за стены замка. Помни, каждый слуга здесь – мои глаза и уши. Все следят за тобой и за ним.Вечером я несла Гастону ужин. Он впервые не сразу улыбнулся мне. Я успела заметить хмурый взгляд, что-то терзало его.– Любимый, что? Что-то болит?– Если честно – да. Кандалы натирают.– Дай посмотрю.Он молча вытянул ногу и зашипел, когда коснулась пальцем кожи под металлом.– Они разодрали тебе кожу. Я сделаю мазь и посмотрю, чем ещё помочь.– Спасибо. В следующий раз принеси Элизу. Я соскучился, а она всегда меня радует.– Хорошо. Завтра принесу. Знаешь, у нас получилось.– Ты снова беременна?– Да.– Хорошо себя чувствуешь?– Пока да, но беспокоюсь очень. О тебе, об Элизе, волнуюсь в целом.– Иди сюда, – он раскрыл мне объятья и крепко прижал к себе. Не выдержав напряжения, я разрыдалась.Угрозы мужа, постоянное напряжение, страх за дочь и наше неясное будущее изводили меня. Мне приходилось быть сильной и скрывать свои чувства. Только Гастон знал, и то не всё. Его тоже хотелось поддержать. Ни за что на цепь посадили, как … как… Впрочем неважно. Он этого не заслужил. Просто мой муж – сумасшедший.Только утром граф позволил мне принести Гастону мазь и наотрез отказался снимать кандалы. Ему было наплевать на жизнь племянника. Тогда я принесла лоскуты мягкой ткани и как смогла обмотала железо ими, чтобы не было соприкосновения с кожей.– Спасибо, теперь мне намного легче, – улыбнулся любимый, качая на руках спящую малышку. – Она так похожа на тебя.– А мне кажется на тебя. У неё твои глаза.– Посмотрим, когда подрастёт.Звучало обыденно, но эти слова несли тревогу и обречённость. Как нам выбраться отсюда? Живыми? Как избавиться от моего супруга и не попасть в жернова инквизиции? Мне всего 18, я недавно стала матерью, снова жду ребёнку и рядом есть тот, кто искренне любит меня. Так хочется жить, желательно счастливо, с моей маленькой семьёй. И так мало надежды на это. Я почувствовала, что снова вот-вот заплачу, поэтому встряхнулась и запретила себе думать об этом.

Осень потихоньку вступала в свои права. Мою беременность пока не было заметно, но в этот раз чувствовала я себя куда хуже, чем в прошлый. И не знала, чем это объяснить. Сентябрь выдался тёплым и безветренным. Это было хорошо, потому что в подземелье быстро приходила сырость, а от неё легко заболеть. Я очень боялась, что Гастон не переживёт зиму там. Одна надежда на рождение наследника, который смягчит приговор графа. Но срок моих родов наступит только весной. Я не могла придумать, чем помочь любимому, как вытащить его из камеры.

Каждый день я ходила к нему, носила еду и питьё, иногда чистые вещи, помогала ему мыться в тазу, чтобы хоть немного поддерживать чистоту тела. Друг для друга мы стали отдушиной.– Позволь поговорить с малышом, – просил иногда любимый. Он прикладывался ухом к животу и что-то шептал на французском, рассказывал ему сказки, пел. У Гастона был красивый глубокий голос и я наслаждалась каждым мгновением, когда он пел.– Я так хочу тебя…– шептал он, целуя мою шею и грудь.– И я тебя, – я зарылась пальцами в густые волосы, притягивая ближе, насколько возможно.– А нам можно? Малыш не будет возражать?– Ему полезно чувствовать любовь родителей, – выдохнула я, забираясь ему на колени. Наше соединение было нежным и томным, полным чувственности. Понимая, что жизнь может закончиться в любой момент, мы смаковали каждое её мгновение.Граф постоянно следил за нами. Лично посещал Гастона каждое утро, требовал моего присутствия за каждым приёмом пищи и чтобы я читала ему по вечерам у камина. Повитуха каждую неделю осматривала меня. Но когда мы оставались наедине, нас не трогали. Правда время моего пребывания в подземелье было ограниченно. Слуги тоже следили за каждым нашим шагом. И хотя наедине они меня жалели, а кухарка искренне заботилась обо мне, всё же своего повелителя они боялись сильнее. Граф теперь позволял себе сечь тех, кого считал провинившимися, часто кричал и мог ударить рукой или тростью. Богобоязненные слуги, запуганные к тому же угрозой святой инквизиции, даже слово поперёк ему не говорили. И если станет выбор между моей жизнью и жизнью графа, я почему-то была уверена что они выберут его.Только моя маленькая дочка и кошка скрашивали мои дни. Элиза уже хорошо ползала и училась ходить, повсюду и везде совала свой крошечный любопытный носик. Если её не отнесли, куда ей хотелось, она сама топала ножками. Однажды она сбежала от Дейзи, заползла в личный кабинет графа и стала трогать книги, а он вошёл и увидел это. Благо Дейзи нашла свою подопечную одновременно с хозяином. Когда он замахнулся тростью, чтобы ударить моего ребёнка, Дейзи прикрыла её, подставив свою спину.– Немедленно уведи отсюда это ведьмино отродье! – гремел граф так громко, что я услышала его в своих покоях. – И чтобы я её больше не видел! Прибью!Дейзи схватила малышку и понеслась ко мне. Элиза сперва плакала, она сильно испугалась, но скоро успокоилась. Синяк у Дейзи получился внушительный, через всю спину. Девушка утверждала, что ей не так уж и больно, но я видела, как она морщится от боли.– Я тебе по гроб жизни обязана, Дейзи. Если бы не ты…– Граф был неправ. Ладно бы только накричал на нее, но бить… Рука у него тяжёлая.– Ты очень смело поступила.– Я не могла иначе, мадам.Я порывисто обняла девушку и она пару раз всхлипнула у меня на плече.Из-за безграничного волнения о своём будущем, о судьбе Гастона и маленькой дочери я так плохо спала и так много плакала, что в итоге потеряла ребенка. Крохотное, уже полностью сформировавшееся тельце определенно указывало на мальчика. Когда повитуха доложила об этом графу Себастьяну, он рассвирепел. Обвиняя меня во всевозможных грехах, он сказал мне:– Это лишь доказывает, что ты ведьма. Такая как ты просто не сможет выносить здорового ребёнка! Ты убила моего сына! Только ты в этом виновата! Дрянь! Бесполезная! Даже дитя выносить не в состоянии! На костёр тебя надо!Измотанная выкидышем, я жаждала только, чтобы он перестал орать и ушёл. Повитуха позаботилась обо мне, как могла, оставила травы для прекращения кровотечения и быстрого восстановления чрева. Я сама наложила на них магию, потому что сейчас мне необходимо быть сильной, чтобы заботиться о любимых и выжить. Любой ценой. Дейзи преданно заботилась обо мне, а маленькую Элизу временно взяла на попечение госпожа Сиур. Эта строгая гордая женщина прониклась к моей дочери искренней симпатией и сейчас я была уверена, с моей дочкой будет всё в порядке.– Знаете, мадам, госпожа Сиур не плохая женщина, она просто несчастная. Матушка мне рассказывала.– И в чём её несчастье? Она очень скрытная, мы ни разу не говорили с ней по душам.– Она стала вдовой во времена Кромвеля. Муж её погиб в сражении с войсками лорда-протектора, он был капитаном королевской армии. Двух её сыновей казнили за измену, а дочь сослали в новый свет, как блудницу. Она осталась совсем одна и сама сильно пострадала из-за солдат. Ну, думаю, вы понимаете… Раньше она была красивой женщиной, но горе изменило её.– Да уж, непростая судьба, – мне стало очень жаль женщину, ей и правда многое пришлось вынести. Я больше не злилась и не обижалась на неё.После этого разговора я попросила Дейзи оставить меня одну, чтобы поспать. Живот болел, голова тоже раскалывалась, навалилась тяжесть. В сон я провалилась мгновенно.Вечером следующего дня меня с дочерью отвели в подземелье к измученному и побледневшему Гастону. На моей ноге тоже защёлкнулись кандалы. Нашу крошку разрешили оставить в корзине, служившей ей люлькой. На самом деле для нее просто не нашлось кандалов подходящего размера. К счастью.Дейзи упала на колени перед графом, умоляя позволить ей заботиться о девочке вне темницы, но супруг был неумолим. Не важно для него это ведьмино отродье и всё тут. А позже я узнала, что и кошку мою он велел выкинуть из замка и утопить. К счастью Дейзи тайком вынесла её и спрятала в сарае. Айлин была достаточно умна, чтобы не попадаться ему на глаза. Через решетку в узком окошке темницы она проникала к нам и развлекала Элизу, которая отчаянно скучала в четырёх стенах.Несмотря на собственную слабость, любимый нашел в себе силы утешить меня и успокоить, всю ночь качал на руках нашу дочь и не подал виду, как ему самому тяжело. Всё-таки долгое нахождение без свежего воздуха и солнечного света никому не полезно. И хотя я старалась хорошо кормить его, сил у Гастона с каждым днём становилось только меньше. Ночью пришла Айлин, пролезла сквозь прутья решетки и улеглась в корзину Элизы, а дочка быстро заснула под её мурчание.Утром мой престарелый супруг заявился к нам и объявил, что отправил гонца в святую инквизицию и нам стоит молиться о наших душах перед казнью.Гастон устало вздохнул, напомнив, что все приговорённые имеют право на последнее желание.– Последнее желание, значит хочешь? С чего бы?– Исключительно из вашей христианской доброты, дядюшка. Даже отъявленным негодяям и убийцам последнее желание положено. А я таковым не являюсь. Так будьте милосердны. Мне ведь скоро умирать.– И чего ты хочешь?– Позвольте написать письмо моему капитану, сообщить о том, что я больше не смогу работать на него, чтобы уйти из жизни честным человеком. Не хочу, чтобы матросы и капитан думали обо мне плохо после моей смерти. Чтобы не ждали и отплывали в следующий рейс с другим помощником. Ведь найти толкового помощника капитану будет не так легко.– Думаешь, ты такой незаменимый? Да он наверняка уже нашёл человека.– Отнюдь. Меня можно заменить, но у нас контракт с капитаном, и я его сейчас нарушаю. Хоть и против своей воли. Он имеет право взыскать с меня очень большой штраф, а вы, как мой единственный родственник будете вынуждены этот штраф оплатить по закону. Других родных у меня нет.– Еще я твои долги не платил!– Вам и не пришлось бы, не запри вы меня в подземелье, – он красноречиво потряс ногой, заставляя цепь греметь и эхом отскакивать от каменных стен.– Напиши. Чтобы мне не пришлось ничего платить. Слуга принесёт тебе перо и пергамент. Но не смей ничего ему рассказывать, я прочту очень внимательно перед отправкой.– Разумеется, дядя.– Ну? – муж сурово посмотрел на меня. – А у тебя какое будет последнее желание?– Не трогайте слуг, они ни в чём не виноваты, – не задумываясь, ответила я.– И ты больше не будешь умолять меня о новой попытке?– Не буду. Я могу и не оправиться после потери ребёнка. И я устала. Смерть кажется избавлением.– Так и есть. Смерть избавит меня от ведьмы, тогда я смогу найти себе нормальную молодую жену, которая родит мне нормального наследника. И чем быстрее, тем лучше. Я не молодею. Чёрт с ним, с герцогством, моих денег хватит. А вот свой графский титул я желаю сохранить. По крайней мере моя семья достойнее, чем та, из которой произошла ты. Нищие паршивые овцы. Если б не титул, смотреть было бы не на что.Он сплюнул себе под ноги, грубо захохотал, со скрипом запер замок на двери камеры и ушёл.– Почему ты не попросила сохранить жизнь Элизе?– Потому что он этого не исполнит. Он её ненавидит. Недавно чуть не прибил её тростью.– Дьявол. Если бы мог, я бы его уже придушил, но он никогда не подходит ко мне достаточно близко.Я вдруг осознала, что смирилась. Слёз больше не было, я все их выплакала. Нам нет здесь жизни и нигде уже не будет. Нам не выбраться из подземелья и не сбежать от святой инквизиции. Что ж, мы умрём вместе, зато любя друг друга. Жаль Элизу, которая так недавно пришла в этот мир и моего нерождённого малыша. Но лучше дочка умрет в объятиях любящих родителей, чем проживет несчастную жизнь с таким гнусным типом как мой второй муж. Вот уж правда смерть как меньшее зло и избавление.В ту ночь мы с Гастоном впервые признались друг другу в чувствах. Раньше мы боялись говорить об этом полагая, что открытость может навредить нам, но теперь хуже было уже некуда и именно сейчас нужно быть искренними друг с другом.– Я буду любить тебя до скончания времён, – пообещал мужчина, вглядываясь в мои глаза.– А я тебя даже после конца света, – пообещала я ему.Мы посмотрели на спящую малышку. Она так мило сопела в своей колыбельке, сося пальчик. Айлин, словно почувствовав наши взгляды, подняла одноглазую голову, что-то мяукнула и продолжила мурчать. Кошка была на удивление спокойна.В ожидании суда и казни тянулись дни, плохая погода задерживала инквизицию. Прошло уже две недели. Я полностью восстановилась после выкидыша, кровотечения больше не было и в целом чувствовала я себя хорошо. Мы снова предались любви на последок, пока дочка спала, а кошка охраняла её сон. Кандалы мешали, но мы старались их не замечать. Он ласкал меня отчаянно, понимая, что это, возможно в последний раз. А я так же отчаянно ему отдавалась. Если нам суждено умереть завтра, мы подарим друг другу как можно больше ласки и любви.

Пасмурным холодным днём, не обещавшем нам ничего хорошего, мы вышли на свет, жмурясь даже от неяркого туманного дня. Во дворе стояло трое инквизиторов и еще трое охранников. А с ними один палач. Мы были спокойны и смиренны.

– Нам поступили сведения, что вы двое обвиняетесь в ереси и ведьмовстве. Что скажете в свое оправдание? – заговорил тот, кто очевидно был среди них главным.– Мы ни в чём не виноваты, – ответил за нас обоих Гастон, заслоняя меня и Элизу на моих руках своим телом.– Видите, уважаемые, я же говорил, они не раскаялись. Столько дел натворили, а вины за собой не чувствуют, – щебетал граф Себастьян, жадно потирая руки.– Вы так же обвиняетесь в насылании чумы и великом пожаре два года назад, – продолжил инквизитор, сверля нас жестоким взглядом.– Не виновны. Мы сами болели чумой и едва не умерли.– Это враньё! – закричал мой законный муж. – Эта ведьма выздоровела всего за 5 дней! Разве такое бывает при чуме, господа? Я болел месяц, мой сын в итоге вообще скончался. А эти двое – ничего, здоровёхоньки, даже вот еще одну ведьму заделали, – он ткнул пальцем в Элизу.– Моя дочь – не ведьма! – тут же вступилась я.– Точно ведьма! – парировал граф. – Рыжая как мать, а еще у нее пятно на плече, как у ведьмы. Разве у христианских детей бывают пятна на теле при рождении, господа?Инквизиторы впились взглядами в мою дочь, один даже подошел, размотал пеленки и нашел родимое пятно. В ужасе отпрянув, он перекрестился. Я зло посмотрела на него и крепче прижала к себе дочку.– Граф заставил нас! Он запер нас в башне и велел родить ему наследника! – в отчаянии закричала я.– Видите, что творит? Она и сейчас пытается околдовать вас! Не поддавайтесь! Ну как я могу заставить двух взрослых людей совокупляться без их желания? Наговаривает! Обманывает, глядя в глаза! Только ведьмы так могут!Из-за его криков проснулась Элиза и начала истошно кричать и требовать грудь. А граф продолжал возмущаться, утверждая, что нормальные дети так не вопят и это тоже доказательство ее дьявольского происхождения.Нас продолжали допрашивать до заката. Обвинение за обвинением, сколько бы мы не отвергали, сколько бы ни говорили правды, граф сумел всё извратить себе на пользу. А когда привели слуг и заставили признаться, что ведьма опоила их и вынуждала творить всякие непотребства, только трое молчали. Дейзи, кухарка и, как ни странно госпожа Сиур. Они просто молчали, никак не комментируя обвинения. Зато остальные слуги и крестьяне, до безумия запуганные графом, наговорили достаточно.В итоге графу Себастьяну поверили и нас обвинили в колдовстве и приговорили к казни через сожжение на костре.Графу передали бумаги о признании нашего брака недействительным на этом основании, а нас троих усадили в скрипучую телегу, обшитую железными прутьями в виде ящика. Дейзи бросилась за нами.– Я тоже ведьма. Я помогала им. Заберите меня тоже.– Девица, ты что такое говоришь?! – возмутился один из инквизиторов.– Я помогала им, зелья варила по указанию хозяйки, всё, что она просила делала. Меня тоже надо казнить.Инквизиторы вопросительно уставились на графа.– Забирайте. Толку от нее никакого. Она и правда во всём за них заступалась.Дейзи сама влезла следом в телегу, попросила на руки Элизу и прижала девочку к себе. К счастью наша малышка еще не понимала всего ужаса происходящего.Откуда ни возьмись выбежала Айлин и помчалась за телегой. Завидев её, граф зарычал от злости, занёс ногу, чтобы пнуть несчастное животное. Но Айлин исхитрилась не попасть ему под сапог, сама же вцепилась в ногу и со всех сил впилась когтями и зубами в моего теперь уже бывшего мужа. Он завопил от боли, а Айлин спрыгнула, догнала нашу повозку, запрыгнула внутрь и как обычно улеглась рядом.

Когда мы уезжали, я не захотела бросить прощальный взгляд на замок. Зачем? Я была здесь несчастна почти всё время, что жила. Если бы у меня был выбор, я бы никогда сюда не попала. Мои первые дни начались с избиения кошки моим женихом, а мой последний — судом инквизиции. Единственное светлое, что было здесь — Гастон, который сейчас сидел рядом и играл с нашей дочерью.

Холодный и неуютный, этот замок навсегда запомнится мне как место пыток и страданий. Оставшиеся слуги прекрасно справятся без меня и наверное скоро меня забудут. Ну и пусть. Это их жизнь, они ничем мне не обязаны.Сидя в холодной железной клетке на дряхлой телеге, мы с Гастоном часто улыбались друг другу, обнимались, чем вводили в ступор почтенных монахов в черных рясах. Они наверное ожидали, что мы будем плакать, причитать или молить о пощаде. Но я не собиралась тратить на это последние дни своей жизни. Вместо этого хотела запомнить каждую чёрточку на лице своего любимого и нашей дочери, насладиться каждым мгновением, пусть даже в таких неприветливых условиях. Казалось, любимый разделяет мои желания, ведь он тоже не сводил с нас глаз. Правда в его взгляде плескалась тоска и сожаление. Да и в целом не проявляла эмоций, только ночью я слышала как она плачет. Алиса пока просто не понимала, что происходит.Нам предстоял долгий путь по плохой дождливой погоде в железной клетке, продуваемой всеми ветрами. По прибытии в Лондон над нами проведут суд, где инквизиторы расскажут о всех наших грехах и на потеху публике нас провезут по улицам голыми. А затем сожгут. Я пыталась себе представить эту казнь, и мое сердце обливалось кровью при мысли о дочери. Ну почему моей крошке предстоит такое страшное испытание?! Она ведь ни в чём не виновата! И мне наверняка не позволят держать её в руках в этот ужасный момент.Мы не могли ничего обсуждать в присутствии инквизиторов, и планов побега строить не могли. Нас почти не выпускали из телеги, только, чтобы сходить по нужде и то под присмотром. Кормили только чёрствым хлебом и водой, иногда перепадала вчерашняя каша. Я немного колдовала над едой, чтобы придать ей хоть чуточку вкуса и пользы. К счастью дочь еще брала мою грудь и ей пока хватало материнского молока.Как-то Гастон заметил мои действия и шепотом спросил:– Что ты делаешь?– Лишь хочу, чтобы было съедобно, – я боялась поднимать на него глаза.– Поэтому твоя еда всегда была вкуснее, чем у других? – он нахмурился, но я видела, что ему действительно интересно.– Боюсь, это единственное, что я могу, – я нашла в себе силы всё-таки посмотреть на него.– Это правда, господин, – вступила в разговор Дейзи. – Я знаю, что госпожа старается…эээ…готовить, – девушка осторожно посмотрела на инквизиторов, занятых своим обедом. Они наверняка прислушивались к каждому нашему слову. Подумав, она продолжила. – Госпожа всегда душу вкладывает. Я наблюдала за ней. Наверное поэтому ее еда такая вкусная, ведь она готовит с любовью.Карты были раскрыты, мне стало легче от осознания, что Дейзи давно всё поняла, а Гастон молча слушал. Но и страшнее тоже. Мало ли, что он сделает теперь. Но мужчина лишь взял из моих рук тарелку с кашей и поднес ложку ко рту.– И правда вкусно теперь, – он улыбнулся мне и заговорчески подмигнул.Я боялась того, что может последовать за этим разговором, но ничего не изменилось между нами. Он был как всегда нежен и заботлив.В каждой деревне, где мы останавливались, инквизиторы громогласно сообщали, что везут на казнь ведьм. Народ сразу хмурился, иные бросались в нас испорченной едой, яйцами и даже камнями. То, что можно было съесть, я осторожно собирала со дна телеги в свою юбку и позже незаметно колдовала, чтобы стало съедобно. Нам перепадали подгнившие кочаны капусты, сморщенная прошлогодняя репа, иногда целые яйца и червивые яблоки. Даже побитые, они были вполне съедобны. А порченое мне удавалось исправить.Гастон всегда с интересом наблюдал за превращением, но осуждения в его глазах я не видела. Однажды ночью, когда мы съели кусок мясного пирога, брошенного нам зачерствевшим, но с помощью моей магии ставшим снова свежим, Гастон обнял меня и зашептал в ухо:– Что еще ты умеешь?– Только это. Правда. Природа одарила меня умением готовить и всё.Я посмотрела ему в глаза.– Что теперь?Гастон вздохнул, заправил мне за ухо пару спутанных локонов и крепче обнял.– Я чувствовал, что ты необычная девушка, иначе ты бы мне не понравилась.– Клянусь, я никогда не делала ничего, чтобы ну…понравиться тебе.– Знаю. Ты была против нашей связи и хорошо держалась. Если бы не дядя, мы никогда не были бы вместе.– Но сейчас я счастлива, что он нас заставил, – я положила ладонь ему на грудь, ощущая сильные толчки его сердца. – Единственное, что я могла – это вкусно готовить. И никто бы не узнал никогда. В этом нет ничего опасного.– А невкусно умеешь?– Иногда. Но это неправильно, я теряю силы когда так делаю. С помощью вкусной еды всегда можно проложить дорогу к любому сердцу.– Почему мне не рассказала?– Боялась. Вдруг ты бы меня разлюбил.– Блэр, я никогда не разлюблю тебя. Клянусь. И твой дар меня не пугает. Если ты говоришь, что он единственный, у меня нет причин сомневаться.– Спасибо. Я люблю тебя, – всхлипнула я и спрятала лицо у него на груди.Очередная деревня и очередные злые жители, которые ненавидят ведьм. В этот раз едой в нас не кидали, но когда мне в грудь прилетел камень, Гастон передал мне на руки Элизу и закрыл нас своим телом. Порой присутствие малышки смягчало крестьян и они были не особенно жестоки, но эти люди кричали на нас громче обычного и не жалели никого. Камней летело так много, что даже инквизиторы испугались и постарались побыстрее увезти телегу с главной улицы. А остановиться нам пришлось на окраине деревне у брошенного домика. Я ничем не могла помочь Гастону, чья спина была сплошь в синяках. Бедной Дейзи тоже досталось.Инквизиторы разожгли очаг в доме, а нам сунули через прутья чёрствого хлеба и несвежей воды. Шёл дождь. В такую погоду на прутья сверху набрасывали старое покрывало, сделанное из порванного паруса. Оно почти не пропускало воду, но не спасало ни от ветра ни от холода. Сегодняшняя ночь оказалась на редкость промозглой, заметно похолодало. Я укутала дочку в рваное одеяльце и прижала к груди. Так ей будет теплее.Гастон сказал, что поесть надо, мы должны продержаться достойно до самого конца. Мы размочили хлеб водой и съели, Элиза жадно сосала грудь, но мне показалось, что сегодня ей этого не хватило. Что, если молоко пропадёт? Я не выдержу, если мой ребенок будет плакать от голода. К счастью малышка быстро заснула.Следующим днём телега часто вязла в грязи, и мы не раз останавливались. Одной лошади было тяжело вытягивать её, охранникам пришлось толкать сзади. Я слышала их бурчание, могла разобрать только «ведьма постаралась», «на костёр не торопится» и что-то еще в таком духе. Эх, милые, если б у меня были такие силы, я бы сейчас тут не сидела.До Лондона оставалось меньше дня пути. Казнь была как никогда близка, казалось, я ощущаю языки пламени, лижущие мои ноги. Я вздрогнула и покрепче прижала к себе дочку. Гастон жадно всматривался в окрестности. Мне показалось он что-то ищет. Или кого-то ждёт.– Любимый, что?– Просто пытаюсь понять, где мы, – отмахнулся мужчина, но я видела, как беспокойно он оглядывается.На ночёвку пришлось встать прямо в поле. Телега сильно увязла, хотя дождя больше не было, дороги ещё не просохли. Лошадь и монахи с охранниками устали. Вдали уже виднелись шпили Лондона. Завтра мы прибудем. И начнется самое страшное. А потом мы будем свободны в вечности.Посреди ночи меня разбудил шум. На наш кортеж напали. Гастон с надеждой смотрел сквозь прутья. Нападавших было в 2 раза больше и походили они на разбойников, коих на любой дороге можно было встретить. Помогут они нам или наоборот убьют? Взять с нас все равно нечего, мы для них бесполезны. Я вдруг подумала, что такая смерть даже лучше, чем костёр. Быстрее и безболезненнее. А может я уговорю их пощадить Элизу и отдать её в какую-нибудь семью?Драка была недолгой. Вооруженные мечами, кожаными доспехами и шлемами охранники держались хорошо, но их задавили числом. Инквизиторов убивать не стали, оглушили и связали одной веревкой. Повезёт, если их освободит какой-нибудь путник. Пришла наша очередь узнать свою судьбу.Когда нападавшие сбили замок с дверцы, Гастон заговорил :– Что же вы так долго?!– Выслеживали вас, они пошли другим маршрутом, чем мы ожидали, пришлось заехать в замок, чтобы пытать графа.– Вы пытали графа?! – ужаснулась я.– Блэр, это мои друзья, моряки с корабля, на котором я служу. Помнишь, я писал капитану? Он правильно меня понял и отправил людей, чтобы нас спасти.– Мадам, не думаю, что вы испытываете какие-то добрые чувства к этому гадкому старику, – ответил самый бородатый из мужчин, который представился Томом.– Недобрые. Но всё же, как вы могли?– Нам почти не пришлось ничего делать. Он был в бреду, нога распухла, слуги сказали, что его покусал какой-то зверь. Скорее всего он умрёт от заражения. Нога уже почернела к нашему приезду, а лихорадка почти добила его. Я надавил на его рану и от боли он сразу всё рассказал. Мы помчались следом за вами.Я взглянула на Айлин, которая спокойно вылизывала лапу, сидя на краю телеги. Видимо она занесла грязь в ранку моему мужу, или под её когтями остались частички съеденной накануне мыши. В любом случае, граф – не жилец, и видимо даже отрезать ему ногу было уже поздно.– Зверь, значит, покусал, – задумчиво произнесла я. – А что лекарь, звали его?– Кастелян сказал, что посылал за ним, лекарь делал кровопускание, но оно не помогло.– Еще бы. Рану надо было очистить, травы применить, а так... Но да ладно.– Думаю, это его кара за его прегрешения. Уверен, он скоро помрёт. Если б не инквизиция, вам можно было бы остаться и вступить в права наследования. Но в Лондоне уже готовы костры для вас и не уверен, что есть время и возможность, чтобы оправдаться. Скорее всего смерть графа тоже причислят к вашим злодеяниям, скажут, что это вы наслали на него зверя или отравили или еще что.– Тогда что нам делать? – спросила я.– Любимая, помнишь, я спросил, поедешь ли ты со мной в новые земли, как моя жена?– Я согласилась.– Это единственный шанс. Мы уплываем сегодня же, это последний рейс в этом году.– Но мы не женаты. Поженимся по прибытии?– Нет. Капитан корабля имеет право провести церемонию в отсутствие священника.– Тогда чего мы ждём?Гастон радостно засмеялся, быстро вытащил меня с малышкой и усадил на коня одного из охранников. Затем подал руку Дейзи.– Ты поедешь с нами за океан, девица?– А что я буду там делать, господин?– Будешь служить своей хозяйке, как прежде. Там живут такие же люди, места очень красивые. А еще там есть индейцы, вкусная еда и много достойных мужчин. Ты всегда сможешь выбрать себе мужа. А я прослежу, чтобы тебя никто не обижал.Дейзи зарделась от смущения и лишь кивнула в знак согласия. Она не умела ездить верхом, поэтому ее посадили в седло к одному из моряков.Айлин взял к себе другой моряк, у которого на боку коня имелась полупустая сумка с вещами. Кошка удобно устроилась в ней, свернувшись клубочком и сразу уснула. Я не смогла забрать с собой кошку, что росла со мной в детстве. Но эту свою помощницу я уж точно не оставлю здесь. Она заслужила право уплыть с нами.Наш путь лежал в Лондон, где швартовался корабль Гастона, и риски попасть патрулю были велики. Если этих инквизиторов хватятся или их кто-то освободит до того, как мы уплывём – нам конец. Однако выбора не было: корабль стоял именно в этой гавани и капитан нас ждал.Рано утром мы прискакали в столицу и первым делом сунулись на уже проснувшийся в этот час рынок. Ехать предстояло потом через весь город, а наш потрепанный вид и грязные лохмотья, в которые превратились наши наряды за время путешествия, вызовут слишком много интереса.– Вам нужно сменить одежду и придумать, как скрыть ваши волосы, мадам, – безапелляционно заявил Том и мы не стали с ним спорить. Гастон сказал, что позже рассчитается с капитаном.– А еще поесть, – добавил мой любимый. – Нас едва не заморили голодом.– И это устроим. Джон, сходи в ту таверну, где мы обычно обедаем, сними комнату для наших друзей и закажи обильный обед. Уилл, беги на корабль и доложи всё капитану.Мужчина, названный Джоном, получил в руку несколько монет и тут же скрылся из виду. Юнга Уилл тоже быстро потерялся в рядах. А мы отправились гулять между многочисленных палаток торговцев. Довольно быстро удалось купить ношенное, но еще хорошее платье для меня и поскромнее для Дейзи. Элизе тоже нашлась одёжка по размеру. С нарядом для Гастона пришлось возиться подольше. Переодевались мы в подворотне, прикрываемые лишь спинами наших друзей. У одного торговца я увидела полотно, подходящее по цвету к моему новому платью.– Давайте купим это, я замотаю голову и полностью скрою волосы.– Отличная идея! – поддержал Том и расплатился с торговцем за отрез ткани. Пока я заматывала волосы, краем глаза заметила процессию мужчин в дорогих одеждах и невольно стала рассматривать их. Возглавлял шествие не кто иной как герцог Монмут. Моим первым порывом было броситься в ноги мужчине и молить его о защите. Но я сразу вспомнила, на каких условиях герцог готов был иметь своё дело и остановилась.– Хочешь подойти к нему? – спросил Гастон, напряженно глядя на меня.– Думаю, это плохая идея. Он хотел сделать меня своей любовницей.– Но теперь у тебя есть я и Элиза.– Да. А, кроме того, сомневаюсь, что герцог рискнёт бороться с инквизицией за какую-то любовницу, которой легко сможет найти замену.– Скорее всего ты права. Говорят, король тоже любит прогуливаться по улицам города.– Но и он вряд ли вступится за меня. Его положение и так шатко. Зачем ему еще проблемы.– Тоже верно. Тогда пойдем в таверну?– Я очень голодна.Нам предстояло пройти через главный зал, наполненный людьми самых разных мастей. Я переживала, что кто-то может узнать меня или Гастона и сдать властям. В этот обеденный час зал был полон, запахи еды и эля наполняли спёртый воздух, разговоры перебивали шум посуды. Впрочем, компания из двух мужчин, двух женщин и ребёнка посетителей не особенно заинтересовала. Множество путников останавливались здесь.Комната, которую для нас снял моряк, находилась на 3 этаже и оказалась довольно простой. Там стояла кровать, тумбочка и имелось одно окно. Было относительно чисто. К нашему приходу установили стол, уже накрытый разнообразной снедью. Вкусно пахла запеченная говядина, шёл пар от зажаренной на огне рыбины, имелось блюдо с булочками и кувшин эля. Гастон попросил принести густой горячей похлёбки и горчицы. Мы так изголодались, что буквально набросились на еду. Даже Элиза проявила интерес к мясу и похлебке и с удовольствием поела с ложки Гастона, сидя у него на коленях.До отлива оставалось еще несколько часов, но оставаться в таверне было небезопасно и мы двинулись дальше. Вскоре на горизонте показался огромный порт, где к отправке грузились сразу три корабля и еще пара десятков стояла на якоре. Я никогда не видела столько людей одновременно, на пристани царило истинно вавилонское столпотворение. Но Гастон сказал, что здесь это обычный день, ничего особенного. Повсюду сновали люди, на высоких жердях поднимался груз, раздавались крики людей и чаек. Корабли поразили моё воображение. Я никогда не думала, что они такие большие. Прежде мне доводилось видеть лишь рыбацкие судёнышки. Здесь же собрались корабли со всего света.Робкая надежда затеплилась в груди. Неужели мы всё-таки сможем сбежать и выжить? Я боялась верить своему счастью и время оглядывалась, вдруг за нами будет погоня или кто-то в городе узнает нас. Король Карл, его сын герцог Монмут, придворные, с которыми я познакомилась в Уйатхолле – всё это казалось какой-то другой жизнью. Словно не я ее прожила.В любом случае я не хотела оставаться в этой стране и всю жизнь бояться. Мы избежали костра, впереди нас ждала новая жизнь в месте, где никто нас не знал. Теперь у нас было будущее.Когда мы взошли на борт, перед нами стоял крупный высокий моряк с окладистой бородой.– Наконец-то! – пророкотал он. – Я уж думал, мои люди не успеют.– Они были близки к провалу, – хохотнул Гастон и мужчины пожали друг другу руки.– А это, я полагаю, твоя супруга.– Почти. Тут нам снова понадобится ваша помощь, капитан. Когда выйдем в море.– Всё будет сделано. Капитан Скотт Дрейк, к вашим услугам, мадам.– А это наша дочь Элиза, – добавил Гастон, беря малышку на руки.– Позже я жду от вас подробную историю, – сказал капитан, протянул руки к малышке и она, боявшаяся всех чужих, сразу к нему пошла. Капитан подбросил её над головой и сразу поймал, Элиза радостно засмеялась.– Удивительно! Она редко кому доверяет.– Просто у меня своих двенадцать, видимо она это чувствует.Я согласна улыбнулась.Нам выделили каюту помощника, которую обычно и занимал Гастон. Она оказалась достаточно просторной, чтобы вместить нас троих, а вот Дейзи предстояло жить в кладовке по соседству, которую очистили специально для нее одной. Но девушка не жаловалась. В родной деревне у неё никого не осталось, а учитывая обвинения в ведьмостве, которые она сама на себя взяла, в Англии ей оставаться было опасно.Расположившись, мы стали ждать отлива и немного вздремнули. Когда же он начался и корабль стал сниматься с якоря, на пристани появились солдаты и велели всем оставаться на местах.– Мы ищем беглецов, обвиняемых в колдовстве. Советуем добровольно выдать нам их, если они у кого-то на корабле! – громогласно объявил их капитан. Я застыла от ужаса, понимая, что с корабля мы не сможем никуда убежать, а спрятаться на нём не получится.Наш капитан оперся руками о борт, когда солдаты обратились непосредственно к нему.– Не у вас ли в команде служит некто Гастон Тусет?– Служил когда-то, – не мешкая ответил Скотт Дрейк. – Только я его уже года два не видел. Сбежал, подонок. И даже не заплатил свои долги.– Значит, сейчас у вас на корабле его нет?– Увы, господа.– Спустите лестницу, мы поднимемся и сами проверим.– Боюсь, не могу, капитан. У нас чума на борту. Один матрос спелся с девицей в борделе, а сегодня у него бубон вылез в паху. Теперь мы все опасны. Я переболел, и часть моей команды тоже, но некоторые чумой не болели.Слышавшие это люди громко охнули и гул этих голосов было слышно по всей пристани. А капитан добавил:– Для всех будет лучше, если вы нас немедленно выпустите. Иначе, боюсь, кто-то может поджечь корабль во избежание распространения болезни, но тогда Лондон снова загорится.– Чем подтвердите, что у вас чума? – неуверенно спросил капитан солдат.– Могу спустить вам на веревке заражённого.Капитан солдат серьёзно задумался и не зря. Нам успели рассказать, что чума, задевшая и наш замок, выкосила половину народа по всей Англии, если не больше. Разумеется, никто не хотел повторения и солдаты посматривали на своего начальника весьма опасливоЯ смотрела на них через маленькое слуховое окошко, откуда меня не было видно. Всё моё существо в напряжении ждало их решения.– Не надо. Слишком рискованно. Ладно. Немедленно покиньте порт. Не возвращайтесь в город как минимум три месяца.– Это ж убытки какие! – всплеснул руками капитан. – Вы меня разорить что ли хотите? Обычно месяц на карантин дают.– После чумного поветрия срок увеличили. Ничего, не разоритесь. Уходите немедленно. Остальным стоять на якоре! Будем обыскивать всех!Наш корабль в тот вечер и правда оказался единственным, покинувшим город. Еще один отчаянный пытался прорваться следом, но с берега развернули пушку и пробили ему борт, а позже в гавани натянули цепи, чтобы никто не мог уплыть.

Наш путь лежал за океан в далёкие земли, называемые Нью-Гемпшир. Говорят, там жили разные люди, преимущественно англичане, но были и поселениях других народов. Там имелись плодородные земли, густые леса, полные дичи и много свободы. Мы могли начать жизнь заново, купить себе участок и построить дом. И там меня не сможет достать лорд Себастьян, даже если выживет и узнает, что я жива.

Я решила забыть всё, что мы пережили и начать с чистого листа. Мои мечты о море и путешествиях наконец сбывались. Когда свежий соленый ветер путал мне волосы и оседал на губах, Гастон обнимал сзади и обещал, что теперь всё будет хорошо, впереди целая жизнь, полная любви и открытий.Вскоре нас торжественно обвенчал капитан и сделал соответствующую запись в журнале. Он посоветовал взять себе новые имена, чтобы прошлое никогда не настигло нас. Да и ему будет безопаснее возвращаться в Лондон. Он был обязан вести судовой журнал, в котором описывал события каждого дня и перечислял весь состав корабля. Этот журнал в любой момент могли затребовать представители короля, любых властей в новых землях или хотя бы начальники портов, в которые мы будем заходить. Но если он впишет туда другие имена, всё будет в порядке.Место нашей посадки на корабль тоже решено было указать иное, буквально в следующем порту. Мало кто видел, как мы остались на корабле и даже если найдутся свидетели, в судовом журнале ничего не будет.– Что, если вас спросят насчёт чумы? Многие слышали как вы объявили об этом? – поинтересовался Гастон.– Что ж, я сделаю запись, что матрос умер, но больше никто не заболел и когда мы вас приняли на борт, вы согласились на риск. Олин матрос и правда сбежал из-за своих карточных долгов команде, мне пришлось его заменить.– Он остался в Англии?– Нет, сбежал во Франции, но я не записывал это, думал, вернётся. Теперь мы туда не пойдём, и даже если он объявится, ему же хуже. Вот его чумным и запишем.Нашу женитьбу капитан обязан был зарегистрировать в журнале, чтобы были подтверждения. Иначе нам придётся искать священника в новом месте. Однако из-за этого могли возникнуть проблемы. Моряки говорили, что иногда незамужних женщин не пускали на берег без соответствующих документов. А у меня вообще никаких документов не было. Так что выбор невелик. Да и мне было безразлично кто и где нас поженит.Так я стала Блайт Гарднер, а Гастон стал зваться Арман Керр. Имя Элизе мы оставили, она недавно стала на него отзываться, а Дейзи выбрала себе имя Пейдж Портер. Её собственное никогда ей не нравилось.Я замечала как команда уважает Гастона, но к женщинам на корабле моряки относились с опаской. Для них это всегда была плохая примета, грозившая гибелью кораблю и команде. Любое происшествие на нашем пути свалят на нас, будь то буря или болезнь. Тем более учитывая обвинения в колдовстве, а об этом вся команда уже знала. Судно было торговым, а не пассажирским, поэтому если они и брали людей, то обычно только мужчин. Дабы сгладить эту ситуацию, я напросилась помогать коку с готовкой. Сперва он сопротивлялся, но уже после первого приготовленного мной блюда изменил своё мнение. А через три дня и моряки распробовали мою стряпню, конечно же улучшенную с помощью магии, и понемногу начали оттаивать.– Я тут подумал, что твой дар может сослужить нам хорошую службу, – задумчиво проговорил мой муж, когда мы укладывались спать в каюте. Элиза недавно улеглась и теперь мирно сопела под шелест волн за бортом.– В каком смысле? – я забралась ему на колени и ласково поцеловала.– В новых землях мы можем открыть трактир и он станет очень популярен. Мы сможем получать с него хороший доход. Тогда я могу бросить мореплавание, осесть на земле с тобой и Элизой.– Но я не смогу готовить так много.– Это и не нужно. Достаточно нанять два-три повара или кухарки, а ты будешь только…эээ… проверять готовые блюда. Ну и ворожить над ними.– Что ж, это неплохая идея.Дальнейшее обсуждение этого плана утонуло в нашей страсти. И вернулись мы к нему только утром.Где-то в середине плавания я поняла, что снова ношу ребёнка и эту новость весело отпраздновали всей командой. В целом путешествие проходило хорошо, мы не попали ни в один шторм, что сам капитан считал почти что чудом в это время года. Моряки совсем оттаяли, часто играли с нашей дочуркой, которая носилась по палубе как заправский юнга. Моряки поднимали её с собой на мачту, показывали трюм, учили тянуть верёвки и танцевать под их песни.Я заметила, что двое или лаже трое проявляют повышенный интерес к Дейзи и решила поговорить с девушкой на этот счёт. Всё-таки она моя подопечная. Мой долг позаботится о ней.– Да, они подкатывали ко мне, – не стала скрывать девушка. – Но мне это не нужно. Я не хочу месяцами сидеть одна дома и ждать мужа с моря. Переживать, что он помер в пути или нашёл себе ещё пару жён. Зачем мне это? Потом, когда приедем, я собираюсь служить вам, как прежде. А там видно будет.– Я не собиралась тебя заставлять. Только тебе решать, ха кого ты пойдёшь. Но всё же присмотрись, может передумаешь.– Хорошо, госпожа. Спасибо вам.Проснувшись однажды утром раньше обычного, пока Гастон и Элиза еще спали, я вышла прогуляться вдоль борта корабля и увидела на горизонте в туманной дымке высокие горы и длинную полосу берега с немногочисленными постройками.– Земля! – прокричал с мачты вперёдсмотрящий. Корабль мгновенно оживился, палуба наполнилась спавшими до сих пор моряками, расправили паруса и на всех порах понеслись к берегу. Я до рези в глазах всматривалась в свой новый дом, пытаясь разглядеть пока ещё далёкие деревья, каменистый пляж и невысокие домики. Здесь не было такой плотной застройки, как в Англии, но и замков, похожих на тот, в котором я жила, тоже не было. Архитектура этих мест сильно отличалась. Мне это нравилось, так будет меньше воспоминаний из-за схожести и мне будет проще привыкнуть.Ко мне подошёл Гастон, неся на рука улыбающуюся Элизу.– Наша новая жизнь, – улыбнулась я ему.– И наш новый дом, – ответил мой третий и надеюсь последний муж. Мне больше не хотелось никаких передряг, и я надеялась, что мы с Гастоном доживем до глубокой старости.Он поцеловал меня в губы и мы вместе стали рассматривать приближающуюся землю.

Конец.