Чтение онлайн

— Рыбаки бедуют, — пропыхтел Иона. — Лодью разбило иль унесло.

Поп Василий, отвыкший от хождения по земной тверди, сильно отставал. Трифон, напротив, опередил их обоих и первым добрался до плоского гребня горы.

— Где он, отче? — в изнеможении рухнул на мхи Иона.

Перевал был пуст. Крик мальчишки долетел снизу. Его рубаха в надвинувшихся потемнях белела далеко, где-то у подножья обратной стороны гряды. Дальше под горой расстилалась долина, на которой будто лежало огромное блюдо из потемневшего серебра.

— Могильное озеро, — задумчиво произнес Трифон. — Странное место для пристанища.

Иона помог взобраться попу Василию и вдруг вскрикнул изумленно:

— Карбас!

В остатках заревого света с горы хорошо было видно, как море утягивает лодку от берега.

— Сорвало якоря? Не может быть... — растерянно молвил Иона. — Волна ведь не сильна...

Он спрыгнул вниз и бегом, падая, скатываясь, обрушивая мелкие камни осыпей, ринулся обратно. Спасти карбас это вряд ли могло, но ведь на берегу остался Харлампий, он мог броситься в море вслед за посудиной и сейчас ему нужна помощь...

Трифон и поп Василий, проводив его взглядами, отправились на другую сторону горы за отроком.

Спуск показался Ионе длиннее и дольше, чем подъем. Он скатился с горы избитый — она надавала ему тумаков, намяла бока, сотрясла ребра. Охромев, Иона побежал к костру, криком звал Харлампия. Вдруг остановился, удивленно глядя на огонь, над которым больше не висел котел с варевом.

Усталым, запинающимся и хромым шагом он добрел до пенной кромки волн. В сизых сумерках еще были различимы очертания карбаса и движение весел.

— Харлампушка! Верни карбас-то! — без особой надежды прокричал он. — Человек ты или нелюдь?

Волны принесли ответ:

— Надоел ты мне, Иона! Прощай...

Почти в полной темноте с горы спустились Трифон и Василий — огонь был им путеводным знаком. Они застали Иону сидящим в глубоком молитвенном покое с четками в руках.

Отрок исчез без следа как наваждение.

— Морок это был.

— А Харлампий украл и карбас, и нашу трапезу, — поделился Иона. — Хорошо, что осталась вода.

Все трое по очереди приложились к кожаному бурдюку.

Ночь обдавала холодным ветром, промозглой морской сыростью. Маленький костерок согревал худо. Иона внезапно рассмеялся, вспомнив лопский рассказ, как в таком же положении очутились на Кильдине рыбаки-лопари. А переправились через салму колдовством: завернулись втроем в рогозину и легли на прибылую воду — стая рыбы-сайды сбилась в плот, подхватила их и перенесла на другой берег.

— Самое время и место для таких россказней ты нашел, отец Иона, — усмехнулся Трифон.

— Место как место, отче. Ты ли не воевал с лопскими колдунами? Помнишь, как плавал в Кеофьорд, к требищу на Акку-пахте? Лопари уж небылицы сочинили про то, как ты обратил в камни нойдов, которые кормили там жертвенным дымом бесов. А за белый крест, который отпечатался на скале от твоего крестного знамения, они чуть тебя самого в идолы не определили, — с улыбкой рассказывал Иона. — Или ты, отец Василий, не изгонял беса с кольской пахты?

— Божьим попущением сотворил оное, — возразил тот и резко обернулся.

Ветер стал совсем ледяным, и повеяло смрадом.

— Кажется, это по наши души, — сказал Трифон, вставая.

Горный склон был усеян движущимися пятнами мертвенно-бледного света. Нижние медленно растекались широкой полосой вдоль гряды, а сверху появлялись новые, будто выходили из горного нутра. Отцы, встав вокруг затухающего на ветру огня, наблюдали за их неторопливым приближением.

Призраки имели человечье обличье. Лица у них были старые, изможденные, с печатью страдания или злобы. Их движение сопровождал звук, похожий на тихое перекатывание голых костей в поднятом из земли гробу или зубовный скрежет, помноженный на сотни челюстей. Они заходили с боков, окружали, напирали, замкнувшееся кольцо стало сжиматься.

Зазвучал громкий властный голос:

— Да воскреснет Бог и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его. Яко исчезает дым, да исчезнут...

Молитва всколыхнула призрачный круг, но не остановила.

— То не бесы, отец Иона, — сказал поп Василий. — Мертвые это. Неупокойники лопские. Они чародейством своим, будто вервием, по смерти связаны. Духи нечистые подымают их из могил, чтобы властвовать над живыми.

Он шагнул вперед и обеими руками нарисовал в воздухе иерейский крест, будто благословил мертвое воинство.

— Имею от Господа и Бога моего власть запрещать вам и разрешать от уз, коими вы связаны! Повелеваю вам, души неупокоенные, отойти от места сего в глубины мрака и там пребывать до суда грядущего. Да ничто и никто не воззовет и не подымет вас оттуда кроме трубы архангеловой. Заберите с собой всех, которые по здешним берегам восстают из могил, да не будет от вас более страхований и напастей ныне живущим!

Второй благословляющий крест довершил повеление.

Толпа призраков дрогнула. Колыхаясь, кольцо начало распадаться. Мертвенно светящиеся привидения отступали, поворачивались, уходили в гору и исчезали во тьме...

Харлампий греб из последних сил, перебарывая море и тем отупляя собственный страх. Но все же сильнее страха была мрачная радость, что он сумел бежать от своих сторожей, наказав их самих верной смертью на безлюдном острове. От этой радости рождалась уверенность, что он сможет избегнуть встречи и со скалой в чертовой морской пучине, и с губительной волной. Что лодку не вынесет на береговые пахты и не размелет в труху. И скоро он будет в Кольской губе, где не так страшны угрозы ледовитого океана.

Отчего-то стало светлее. Харлампий посмотрел в небо, но выплывшего месяца не нашел. Бледный свет густел вокруг карбаса, выплывал из-за бортов. Харлампий выпустил из рук весла. Крик застрял в горле. Он только открывал рот и шлепал губами в попытках вымучить из себя хоть какую молитву. Из моря в карбас, переваливая через борта, лез адский ужас призрачных очертаний и мертвенного сияния.

Их было много, заполнивших собой карбас. Но только двое приблизились к нему.

— Ты пойдешь с нами! — глухо произнесли они, не разжимая синих губ.