Чтение онлайн

Константин командовал Государевой ротой лейб-гвардии Измайловского полка, все лето служил и лишь осенью отправился в отпуск. Он так любил свою роту, что и в Ильинское приехал с фотографией офицеров 1-го батальона. Поэт К.Р. занимался переводами, и с первого же дня в Ильинском он продолжил переводить трагедию Шиллера «Мессианская невеста». «Какая тишина, какое спокойствие. Все веселы, довольны», – писал он в своем дневнике. Запись от 5 сентября хорошо показывает образ жизни в Ильинском: «По утрам пьют кофе в 9-30 в гостиной Эллы… Сергей сам разливает чай и кофе. Были у обедни. Церковь недалеко от дома. После обедни к завтраку собралось все общество и все Ильинские власти. Погода холодная, дождь во весь день. Читал Лютера. Будем играть комедию В. Александрова „Шалость“, в 3-х действиях. Мне дают роль Корбатова, художника в эксцентричном наряде… Сергей играет дядюшку Викушина… Вечером собрались гости и был бал. Наехали две девицы Ермоловы, княгиня Голицына, урожденная Делянова, жена московского вице-губернатора В.М. Голицына с дочерью и еще две другие княжны Голицыны. Была и графиня Сумарокова, урожденная княжна Юсупова, я с ней танцевал мазурку. Она нынче весной около 40 дней была между жизнью и смертью – никто не надеялся на ее выздоровление, когда кронштадтский бедный священник отец Иоанн, уже известный своей строгой, бескорыстной жизнью и исцелениями, приобщил ее. С тех пор ей стало все лучше и лучше. Мы говорили об этом с графиней. Бал был очень оживленный, Павел дирижировал прелестно».

Зинаида Николаевна Юсупова была на три года старше Эллы, и они быстро подружились, причем, на всю жизнь. Ну-ну, скажет скептик, хорошую себе подругу отхватила Эллочка! Зинаида являлась единственной обладательницей огромнейшего состояния в 25 миллионов рублей. В Архангельском, усадьбе Юсуповых, картинная галерея насчитывала более пятисот полотен, включая баснословно дорогие полотна Рембрандта, Ван-Дейка, Тьеполо, Лоррена и многих других. А библиотека славилась как одна из крупнейших в России, в десятки раз превосходя собрание книг в Ильинском. Но можно ли назвать эту дружбу корыстной? Зинаида Николаевна была интересна прежде всего своим религиозным опытом, как раз и обретенным ею во время смертельной болезни, когда великий праведник Иоанн Кронштадтский сотворил чудо исцеления. Врачи утверждали, что не просто дни, а часы ее сочтены. Чудотворец приехал, причастил умирающую, и та стремительно пошла на поправку. Элла впервые узнала, что такое бывает. Личность отца Иоанна заинтересовала ее, а Сергей и до этого обращался и в дальнейшем постоянно будет спешить к Иоанну Кронштадтскому за духовным советом, молитвенной помощью, благословением.

По заведенному Сергеем Александровичем порядку в Ильинском строго соблюдали все посты, в том числе среду и пятницу. Нравится, не нравится, но гостям, менее рьяным в православных правилах, приходилось мириться. «Странно, я все не могу привыкнуть к постной пище, – писал в своем дневнике Константин, – особенно по утрам – чай без сливок вместо кофе мне противен, и я каждый раз с нетерпением поджидаю субботу, когда начинаются четверо скоромных дней подряд».

А вот в картишки резались, хотя карты – игра, которую Церковь, мягко говоря, не одобряет. Как ни странно, но все даже очень верующие и религиозные наши цари и великие князья не отказывали себе в удовольствии скоротать вечерок за картежным шелестом.

Но вернемся в Ильинское и увидим, что обитатели усадьбы часто ходят в местную церковь на литургию. В своем дневнике Константин отмечает чуть ли не через день: «Были у обедни», «Обедня, завтрак», «Были с Сергеем и Павлом у обедни»… Как-то очень не вяжется такая религиозность с теми грязными слухами, что распускали петербургские сплетники и сплетницы о Сергее Александровиче и Константине Константиновиче!

А вот запись в Костином дневнике от 14 сентября: «Пятница. Воздвижение Креста. Успели записать дневник до чаю. Потом были с Сергеем и Павлом у обедни. После завтрака переправились на шлюпках через реку (которая в двух шагах от дома) на тот берег, где Сергей устроил народный праздник. Собралась большая пестрая толпа крестьян и зажиточных, и бедных, со множеством детей. Сперва мальчики прыгали в мешках, и прибежавшим первыми Элла дарила разные вещицы. Потом была лотерея. Крестьяне – домовладельцы соседних деревень подходили по очереди и вынимали билеты, по которым выигрывались предметы, а их давала выигравшим Элла; проигрыша не было. Байковые одеяла, платки, ситец на платье и рубахи, самовары, сапожный товар, фарфоровые чайники и чашки с блюдцами составляли выигрыши. Илья Александрович три раза спускал маленький бумажный воздушный шар. Потом Элла дарила детям разные игрушечки: волчки, деревянные мельницы, трубочки, дудочки. Бросали пряники, конфеты, орехи в толпу детей. Праздник удался как нельзя лучше, и погода была самая благоприятная, теплая».

Что-то подсказывает: а не был ли Константин тайно влюблен в Эллу? «Она так женственна; я не налюбуюсь ее красотой. Глаза ее удивительно красиво очерчены и глядят так спокойно и мягко. В ней, несмотря на всю ее кротость и застенчивость, чувствуется некоторая самоуверенность, сознание своей силы. Мы начинаем, кажется, с ней сближаться, она теперь менее со мной стесняется… Господи! Иногда мне становится так грустно, так грустно!» Он никак не поясняет последнее восклицание, и непонятно, отчего с таким отчаянием он сообщает о грусти. Не значит ли это «так грустно оттого, что я женился не на той Елизавете»? И вот дальше: «После завтрака до 6 часов была репетиция. Потом мы с Сергеем вдвоем вышли погулять. Солнце садилось, освещая холодными, румяными лучами оголенную осенью природу и золотя верхушки деревьев. Мы разговорились. Он рассказывал мне про свою жену, восхищался ею, хвалил ее; он ежечасно благодарит Бога за свое счастье. И мне становилось радостно за него и грустно за себя».

В эти сентябрьские дни поэт К.Р., кажется, пережил любовное чувство к жене двоюродного брата. Он пишет: «Элла мне все больше и больше нравится; я любуюсь ею». Своя жена, с которой он в этом году обвенчался, не удостаивается в его дневнике никаких восторгов, да и упоминается редко и вскользь.

И вот, 24 сентября, за два дня до отъезда из Ильинского он написал в своем дневнике: «Пользуясь прелестной погодой, решили кататься верхом. После кофе Элла в коричневой амазонке, в соломенной шляпе, Павел, Гога и я сели на лошадей и отправились. Было градусов 12–13 в тени. Утро стояло такое светлое, прозрачное, земля казалась залитой лучами, солнышко пекло, как летом. Я наслаждался. Миновав Усово, пустились по полям, рощам, переезжая вброд ручьи, пересекая вспаханные поля. Я ехал позади и сочинял стихи на Эллу. На душе было так светло и отрадно среди Божьего мира, словно праздник был в природе».

В тот же день К.Р. записал сочиненное стихотворение, которое потом станет знаменитым. В разговорах о великой княгине Елизавете Феодоровне многие будут наизусть читать эти вдохновенные строки:

Ни о ком более он не написал таких стихов, полных восторга и любования, ни о ком. С грустью Константин уезжал из Ильинского. Ему предстояло приложить все усилия, чтобы не думать об Элле и сосредоточиться на своей семье. Жена, к которой он не испытывал подобных восторгов, тем не менее, вскоре станет рожать ему детей одного за другим и родит восьмерых. В отличие от Эллы, не подарившей миру ни одной новой жизни.

И вновь возвращаешься к мысли о том, был ли их брак целомудренным. Неужели Сергей не сказал бы задушевному другу Косте? Как-то не верится в это.

Наконец, его собственные сожаления по поводу бездетности, которые он впоследствии не раз будет высказывать. К примеру, в одном из писем к Павлу: «Должно быть, не суждено нам иметь полного счастья на земле. Если б я имел детей, то, мне кажется, для меня был бы рай на нашей планете, но Господь именно этого не хочет – Его пути неисповедимы!» Это что, лицемерие? Живет с женой аки брат с сестрой, а сам лживо сокрушается, почему нет детей? Ну уж нет! Да и спали они везде и всюду в одной кровати, а не порознь, как полагалось бы давшим обет девственности. Так что, нет уж, многоуважаемые святоши, были они не брат с сестрою, а муж и жена!

Да и это слово «жена», которое он всегда использует, когда говорит об Элле. Думается, живи они как брат и сестра, он стал бы называть ее Эллой или Елизаветой, но не женой. Жена это уже нечто более интимное, подразумевающее не только духовную, но и телесную близость.

«Дорогой мой Саша! Давно собираюсь писать тебе и сообщить о нашем симпатичном житье-бытье в Ильинском. Вот уже два с половиной месяца, что мы уж здесь, а это время пролетело так хорошо, так приятно, что и не замечаешь его. Всегда была моя мечта пожить в деревне, и вот эта мечта уже наяву и еще при самых лучших обстоятельствах – право, не знаешь, как благодарить Бога за все это счастье, и иногда смущает мысль, что недостаточно благодарны Ему… Вот недавно уехали Костя с женой – скажу тебе между нами, что для меня было бы во сто раз приятнее, если бы Костя был один! Она очень добрая, но с нею как-то не вяжется. Ужасно я рад, что жена, так же как и я, любит деревню и нисколько не тяготится ею – наоборот, она с грустью помышляет о той минуте, когда придется покинуть Ильинское».

Жена. И поставим точку.

И перейдем к другой теме -

Не случайно через много лет, после ужасной гибели милого Сергея, Элла станет основательницей не монастыря, а именно обители милосердия. Понятие «милосердие» являлось неизменной составляющей ее души. К нему ее приучала мать, когда они вместе ходили по госпиталям, стараясь облегчить страдания раненных и больных. Милосердие было вписано в ее код, как один из главных пунктов жизненной программы. «Надо быть милосердным». Как «Земля круглая», «дважды два – четыре», «снег белый», «днем светит солнце, а ночью луна», «Волга впадает в Каспийское море», «сам погибай, а товарища выручай» и так далее.