Чтение онлайн

Из Рима братья ездили в Неаполь, а в самом Риме стали свидетелями карнавала, начавшегося 7 февраля. В конце февраля они с увлечением принялись изучать римские катакомбы и намеревались еще долго пробыть в Вечном городе. Но 1 марта 1881 года в 2 часа дня великие князья получили страшную телеграмму о покушении на жизнь их отца. Еще через час поступила более страшная телеграмма о кончине Александра II.

Публицист, издатель «Русского вестника» Михаил Никифорович Катков писал об этой гибели: «Государь, совершивший столько великих преобразований, сколько не насчитаешь веками в исторической памяти народов, растерзан будто хищными зверями, раздроблен адскими снарядами среди белого дня, в своей столице, на улице, на людях! Какие потрясающие подробности! Брошена бомба под карету, в которой ехал государь. Он вышел из нее невредим и, как сказывают, перекрестился, благодаря Бога за новое чудо своего спасения. Повинуясь движению своего доброго сердца, он остановился над одним из раненных при взрыве, и вот новый взрыв…»

В тот же вечер братья покинули Рим, через Вену и Берлин поспешили в Россию и 6 марта прибыли в Петербург. Сергей Александрович на другой день писал Арсеньеву, оставшемуся в Риме: «Душа и сердце – все, все разбито и перевернуто. Все ужасные впечатления меня уничтожили… Все подробности его кончины ужасны. Вся его одежда – одни клочки… Говорят, что вся лестница Собственного подъезда и коридор были покрыты его кровью – целые лужи крови. В то же утро приложились мы к его телу – он был уже в Большой церкви…» Он побывал и на месте отцовской гибели, утопавшем в цветах. Впервые с состраданием писал о Долгорукой, отныне носящей титул княгини Юрьевской. «Днем мы пошли с Алексеем к ней с визитом. Она совсем разбита горем, почти с ума сходит, плачет. Мне только ужасно жаль ее – несчастная!» А через некоторое время он написал о детях отца и княгини: «Часто вижусь с детьми. Они бывают у Мари и сегодня были у нас… Они мне так жалки, эти бедные дети. Папа их так любил, что для него и я полюбил их».

На престол вступил старший брат Сергея Александровича – император Александр III, безусловно, самый лучший государь за всю историю России! «Сильный, державный». Его правление – единственное время, в которое никто не осмелился воевать с нами.

От него требовали помилования цареубийц. Лев Толстой вручил Победоносцеву письмо с требованием проявить милосердие. Победоносцев отказал. Письмо передал старшему брату Сергей. Александр III приказал передать великому русскому писателю: «Покушавшихся на меня я мог бы помиловать, но простить убийц моего отца не имею права». Вряд ли Сергей Александрович осудил брата за такой ответ. «Все кончено, только пустые комнаты да воспоминания о былой, счастливой семейной жизни… Сегодня сожгли ковер лестницы собственного подъезда, покрытый кровью государя! Спрашиваю себя, как можно все это пережить».

После похорон отца он принял твердое решение отправиться в Иерусалим. Дождался Пасхи, на Страстной седмице говел вместе с императором, встретил светлое Христово Воскресение и вновь вместе с Павлом отправился сначала в Рим, где к ним присоединился великий князь Константин Константинович, далее – в Афины, из Афин – в Яффу, из Яффы – в Иерусалим.

Потом они станут приезжать сюда вместе – Сергей и Елизавета. Но впервые он приехал на Святую землю с братьями, родным и двоюродным. Словно проложил сюда тропу. В первый же день отправились в храм Воскресения Христова, прикладывались к Камню помазания и Гробу Господню, Камню бичевания и Голгофе. С этого началось длительное паломничество по всем святым местам Иерусалима, Вифлеема, Иордана. Принимал начальник Русской Духовной миссии архимандрит Антонин (Капустин). Очень важно было для Сергея именно 22 мая, в годовщину смерти матери, отстоять ночное богослужение при Гробе Господнем. Здесь приобщиться Святых Тайн. И все остальные дни показались сказочным видением. Свое паломничество Сергей с восторгом описал брату Александру уже на обратном пути. Перед отъездом паломники даже сделали себе памятные татуировки: «Вообрази себе, что мы татуировали себе руки на память, надо признаться, что араб довольно плохо это делает».

Возвращаясь из Палестины, братья вновь побывали в Греции и довольно много времени провели в Италии, посещали кратер Везувия и вновь в разных городах осматривали шедевры искусства. Но впечатления от Святой земли оказались ярче и имели значительные последствия. К его возвращению в России уже назрела мысль о создании некоего финансируемого общества для оказания помощи всем православным людям, желающим совершить паломничество к евангельским местам. Среди основателей Православного Палестинского общества следует назвать в первую очередь обер-прокурора Синода Победоносцева, бывшего министра путей сообщения Мельникова, начальников Русской духовной миссии в Иерусалиме архимандритов Порфирия (Успенского) и Антонина (Капустина), а также В.Н. Хитрово, который, собственно, и взялся убедить великого князя Сергея взять в свои руки дело создания такого общества. Тот живо откликнулся на уговоры Хитрово, 8 мая 1882 года получил высочайше дарованный указ об утверждении новой организации, а 21 мая при открытии Палестинского общества принял на себя председательство. С этого дня стала создаваться Русская Палестина, она строила здания, реставрировала древние объекты, расширяла свои владения. Через некоторое время Палестинское общество стало именоваться Императорским.

Такое поведение Сергея Александровича и такая деятельность вызвали новую сильную волну сплетен против него.

14 января 1882 года Сергей Александрович получил назначение командиром 1-го батальона Преображенского полка и с головой окунулся в полковую жизнь. К этому полку он в звании прапорщика был приписан с рождения. Полк считался самым престижным подразделением лейб-гвардии, а 1-й батальон именовался Царским.

Существует жизнеописание великого князя. По мнению многих исследователей, оно написано Арсеньевым, несмотря на то, что о самом Дмитрии Сергеевиче в нем пишется в третьем лице. Вот отрывок из этого сочинения, посвященный первой половине 1882 года: «Службою своею в полку он до того увлекся, что всецело отдавался ей. Те умственные серьезные интересы, которыми он по преимуществу жил до тех пор, отступили на второй план, и все свое время он проводил в полку или у себя был окружен преображенцами. Это было прямо какое-то увлечение, совершенная мания. И это не была лучшая пора в жизни великого князя. Лишившись столь благотворного влияния матери, не сдерживаемый добрыми советами своего испытанного и верного руководителя Д.С. Арсеньева, отдалившись от тех своих друзей, которые могли на него благоприятно влиять, он не был хорошо окружен. И это мало подходящее для великого князя общество было причиною и некоторого временного умственного застоя и некоторой беспорядочности в жизни и неблагоприятных слухов, которые стали ходить про него в обществе».

Вероятнее всего, Сергей Александрович действительно сколько-то раз участвовал в офицерских попойках и его видели нетрезвым. Этого было достаточно, чтобы поползли слухи, мол, гляньте на нашего святошу! Всю Палестину на коленях исползал, а теперь напивается, как свинья. В Петербурге того времени существовало несколько великосветских салонов, в которых любили сочинять сплетни. Это были некие особые спортивные общества, в которых кумушки состязались в искусстве злословия. Чемпионками считались великая княгиня Ольга Феодоровна, генеральша Богданович и графиня Толстая.

Ольга Федоровна, урожденная Цицилия Августа Баденская, жена великого князя Михаила Николаевича, приходившегося Сергею родным дядей, считалась лучшей в Петербурге сплетницей. Любое слово, произнесенное при ней, превращалось в полуфабрикат для клеветы. Сергей Александрович откровенно писал о ней Константину: «Стерва О.Ф. сплетничает вдоволь, на меня возводит всякие небылицы». Двоюродный брат отвечал: «Я, конечно, получаю письменные жалобы и воздыхания о твоей погибели. Вижу в этом дело языка О.Ф. и, как ты легко себе представляешь, нимало не смущаюсь и огорчаюсь этим. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы верить сплетням… Нам теперь стоит позавтракать у Додона, выпить бутылку шампанского или проехать на тройке, чтобы свет оплакал навек нашу нравственность. Это очень смешно, и нечего обращать внимания на толки и пересуды. Брань на вороту не виснет…» Школу злословия своей матери успешно закончили два ее сына – Николай и Александр Михайловичи. Они охотно распространяли гнусные слухи о своем двоюродном брате Сергее.

Александра Викторовна Богданович, супруга генерала от инфантерии, постоянно вела дневник, в котором старалась как можно больше подметить дурного в людях, окружавших ее. Однажды она написала в своем дневнике содержание поганого разговора двух офицеров, якобы подслушанного ей, и нарочно оставила дневник на видном месте, раскрытым на этой странице, дабы люди могли невзначай прочесть. Ловкий ход сработал на славу. В дальнейшем в ее дневнике постоянно будут появляться записи, порочащие Сергея Александровича.

Графиня Александра Андреевна Толстая, двоюродная тетка Льва Толстого, служила фрейлиной при дворе четырех государей – Николая I, Александра II, Александра III и Николая II. И при этом считалась одной из лучших сплетниц Петербурга.

«Меня слегка берет омерзение от нашего города, – писал Сергей Александрович брату Павлу. – Ты себе и представить не можешь, до какого цинизма здесь дошли, и, между прочим, я попался на зубок. Но кто превзошел всех своим вымыслом – так это Х. Эта свинья, погрязшая в разврате, сочинила такой свинский анекдот про меня, что я не могу тебе даже его написать. Я решил при первом удобном случае ему дать здоровый ответ».

Если он и участвовал в жизни полка, то далеко не только в попойках. Однажды в полном солдатском снаряжении и в форме самого нижнего чина прошел десять верст под Нарвой, дабы определить, насколько это снаряжение пригодно. Отказался от денежного содержания, перечислив его на нужды полка.

В то время он был сильно привязан дружбой к двоюродному брату Константину, восторгался его стихами. В историю русской литературы Константин Романов вошел как поэт под псевдонимом «К.Р.». Об этой душевной привязанности красноречиво свидетельствуют горячие письма, в которых Сергей постоянно жалуется, как скучает по брату, как хотел бы его поскорее вновь увидеть. Вместе с ним и Павлом он прошел через столь важное для него причастие у Гроба Господня во время паломничества в Иерусалим.