Чтение онлайн

Отчего было бы не сочинить клевету на то, что двух кузенов объединяет не только братская любовь?… Слухи множились и расползались. Кто-то им охотно верил, не желая признавать, что в высшем свете могут быть честные и порядочные люди. Кто-то не совсем верил, но бормотал про дым, которого не бывает без огня. Вот только огонь был иерусалимский, а дым благовонный, но про этот дым клеветники говорили: вонь.

Сплетничали и о дружбе Сергея Александровича и его адъютанта графа Феликса Эльстона-Сумарокова, приходившегося ему троюродным братом. Для клеветников – всякое лыко в строку.

По окончании лагерного сбора три великих князя Сергей, Павел и Константин снова отправились путешествовать и в сентябре были опять в Италии. На сей раз Сергей Александрович испытал некоторое разочарование. Душа его была не на месте, ожидала чего-то нового, необычного, великого, терзалась окружавшими ее сплетнями. «Практический результат этого путешествия тот, что мне долго не захочется ехать за границу. Единственное место, меня прельщавшее, – это Флоренция, и та уже мне поперек горла стала», – написал он в те дни. Если в первый приезд его сильно восторгала статуя Персея работы Бенвенуто Челлини, то теперь он с недоумением взирал на нее, не понимая, как она могла ему нравиться. Раньше он видел в ней победу красоты над уродством, всемогущей юности над немощной старостью. Теперь – одну лишь жестокость.

Надо думать, что тогда в нем уже родилось разочарование и в полковом братстве, точнее, в том разудалом образе жизни, который преображенцы вели в своих лагерях. Все это было не то, чего ждало его сердце от ближайшего будущего. И именно в таком состоянии души Сергея увидела семнадцатилетняя Элла, когда вместе с Павлом он на пару дней заехал в Дармштадт.

К тому времени каким-то образом уже успели распространиться мнения о том, что Елизавета Гессенская – одна из наиболее возможных претенденток на то, чтобы стать его супругой. Многим почитателям блистательной пары Сергея и Эллы хочется видеть их уже влюбленными друг в друга. Увы, меж ними не было любви с первого взгляда, которая обжигает так, что ты уже дня не способен провести вдали от предмета своей страсти. Вот как Сергей пишет Константину о посещении Дармштадта осенью 1882 года: «В Дармштадте провели мы два дня самым симпатичным образом. Дядя и его семья были так милы и добры, да, впрочем, и все остальные родственники нельзя радушнее нас приняли. Les filles de mon cousin Louis sont vraiment bien jolies (Дочери моего кузена Людвига и впрямь очень хороши собой. – Авт.); хотя здесь уж все меня женили, но, пожалуйста, не верь этому – nous sommes encore bien loin de la (мы пока еще очень далеки от этого. – Авт.)». И всё. Дальше следует сообщение, что в Дармштадте он впервые услышал «прелестную оперу» «Кармен», после чего отправился в Гатчину. И в последующих письмах он ничего не писал о Елизавете. Разве что о Елизавете Саксен-Альтенбургской, невесте Константина, в которую тот сильно влюбился: «Искренне радуюсь за тебя, если твое чувство к Е. все более и более укрепляется – дай Бог тебе счастие!»

Два брата, искренне и по-братски любящие друг друга, вместе путешествующие, увлеченные литературой, поэзией, живописью, вместе погруженные в христианские идеалы, исповедующиеся при Гробе Господнем… Но злые языки не умолкают: «Меж ними что-то большее, чем братская любовь!» Но разве радовался бы, прошу прощения, любовник, получив известие, что его любовник влюбился и намерен жениться? Что тут говорить…

По приезде домой Сергей Александрович вновь окунулся в полковую жизнь, но уже с равнодушием: «Я все тот же, кроме, может быть, еще большего равнодушия и хладнокровия ко всей окружающей меня жизни; окончательно погряз в своем полку, отдавшись полковым товарищам и полковым же интересам; многие мне ставят это в укор – je laisse parler (я плюю на разговоры. – Авт.), вспоминая пословицу: „собака лает, ветер носит“. Кругом пляшут и бесятся, я же только раз танцевал – и то плохо, и скучал…»

Здесь самое время вернуться к теме суждения этой главы. Иной раз можно прочесть или услышать, будто Сергей не испытывал влечения к другим женщинам. Но не потому, что верны были слухи о его нетрадиционности, а потому, что он был такой святой, аки Сергий Радонежский, в честь коего был назван родителями. Но это не так, и в его собственных записках и письмах можно найти признания в том, как он увлечен то одной, то другой женщиной. Причем, уже в те годы, когда о нем говорили как о возможном женихе Эллы. Вот, к примеру, письмо Константину от 16 февраля 1883 года: «Порхаю с одного бала на другой, изнемогаю, особенно когда нет предметов моего „flirt“ (флирта) – а таковые есть, и нахожу свой вкус недурным. Сегодня, например, через час должен грациозно скользить по паркету у гр. Воронцова. Варвара Вл., как метеор, появляется на балах; она ооочень томится в своей глуши с ворчливым мужем». Это признание не Сергия Радонежского, а скорее – молодого Пушкина. А желание флиртовать с красивыми женщинами никак не вяжется ни с гнусными сплетнями, ни с вымыслами о его изначальной сексуальной святости!

Разумеется, пушкинского «безумного бешенства желаний» у него не сыскать. И не слишком-то он сходил с ума от увеселений: «Я вконец истрепался и истаскался от всех вечеров и балов – не могу больше! Иногда бывает весело, но вообще редко». Но и скромным молитвенником, постоянно стоящим в темных углах храмов на коленях пред иконами и свечами, мы его накануне женитьбы не видим.

А клеветать на него продолжали. Благодаря сплетням случилась размолвка Сергея с его добрым наставником Арсеньевым. В мае 1883 года, затравленный клеветою, он написал ему письмо: «Это Вы занимались сплетнями с графиней Толстой и со всеми теми лицами, которым Вы ходили рассказывать, что я напиваюсь, валяюсь в грязи! Я знаю это наверно. Я не скажу Вам, кто мне это сказал. Вы меня спрашиваете об этом, желая выпытать у меня тайну!.. Вследствие этого я уже давно потерял к Вам доверие!» Вероятнее всего, один из сплетников оклеветал Дмитрия Сергеевича, поскольку вскоре тому удалось полностью доказать своему воспитаннику невиновность. «Тот, кто занимался клеветою против меня, больше виноват, чем Вы». В итоге, Сергей Александрович со слезами просил прощения и помирился со своим добрым наставником.

1883 год станет поворотным в судьбе двух главных героев книги. Осенью состоится их помолвка. С чем они подошли к этому событию?

В апреле Сергею исполнилось 26 лет. Вскоре после этого он прибыл в Москву на коронацию своего старшего брата, к которому в письмах неизменно обращался «Дорогой Саша!», «Милый мой, дорогой Саша!». Прибыл вместе со своим полком, причем, в общем вагоне 1-го класса вместе с другими офицерами. Торжественная церемония состоялась 15 мая в Успенском соборе Московского Кремля. Сергей Александрович участвовал в ней в качестве ассистента императрицы Марии Федоровны, которую при личном общении и в письмах именовал Минни и знал еще с того рокового года в Ницце, когда на ее глазах угасал первый жених – незабвенный Николай. Чудесным образом она сошлась с Александром и полюбила его в ответ на его чувства. Второй по старшинству брат заменил ей жениха, стал мужем.

После коронации брата Сергей вернулся в полк, находившийся на летних лагерных сборах. Здесь же пребывал и пятнадцатилетний племянник Ники, старший сын брата Саши, будущий император Николай II, с восторгом воспринимавший свою взрослость.

Летом Элла в очередной раз гостила у своей бабушки, английской королевы Виктории. Ожидалось, что в скором времени русский князь сделает ей предложение, однако, вопреки суждениям о том, что он уже пылал к ней любовью, еще 23 августа он писал брату Павлу из Розенау в Берхтесгаден: «Планы мои еще очень неопределенны, и я ни на что не решился». То есть, вместо того, чтобы лететь к возлюбленной и нести ей руку и сердце, он еще не знал, как закончится этот год. Он едет в Фридрихсхафен, в Югенгейм, в Париж, затем на море, но никак пока не в Дармштадт. Накупавшись вдоволь в Биаррице и Аркашоне, он отправился в Париж, где остановился в отеле «Континенталь» и провел более двух недель, все еще не зная, как быть дальше. «Планы Сергея, к сожалению, продолжают быть в тумане; то он собирается в Дармштадт, то нет», – писал Павел 27 октября. И лишь 5 ноября Сергей, наконец, отправился к своей невесте. Помолвка состоялась на другой день, сразу по приезде. В семействе Людвига все были несказанно рады его прибытию, приняли с распростертыми объятьями. Однако в письме, написанном Павлу в тот же вечер, жених о помолвке не пишет. Лишь: «Вечером обед семейный у Louis (Людовика) и игра в бильярд. Tout va pour le mieux dans le meilleur des mondes! (Все идет к лучшему в этом лучшем из миров! – Авт.)». Помолвка состоялась неофициально, о ней было решено пока не разглашать. Почему? Возможно, все было еще не окончательно. И лишь 17 ноября, вновь находясь в Дармштадте, Сергей сообщает о помолвке императору: «Милый мой, дорогой Саша! Не знаю, с чего начать мое письмо и как повернуть. Дело в том, что ты, мой дорогой Саша, уже давно знаешь о том, о чем я говорил с тобою летом, теперь решилось – я помолвлен!.. Я счастлив и доволен, мне кажется иногда, что все это слишком хорошо и что я этого вовсе не достоин». Далее он умоляет Александра никому не сообщать о помолвке, поскольку, во-первых, ему не хочется всю зиму прожить в Петербурге объявленным женихом, ибо это положение глупое (почему?), во-вторых, начнутся сплетни (какие на этот раз?!), в-третьих, свадьба состоится не раньше лета, потому что так хочет отец невесты. Последняя причина особенно странная. Может, Людвиг рассчитывал на более удачную партию? Куда удачнее? Принцесса из дряхлеющего герцогства, поглощенного недавно созданной Германской империей, выходит замуж за брата императора России, самой могучей евразийской державы на тот исторический момент. Однако уже 22 ноября, находясь в Берлине, Сергей Александрович открывает немецкую газету и видит объявление о своей помолвке с принцессой Эллой! Остается только гадать, кто проболтался, кто слил информацию.

И от Людвига приходит письмо Александру III: «Я не колеблясь дал свое согласие, потому что знаю Сергея с детства, вижу его хорошие и приятные манеры и уверен, что он сделает мою дочь счастливой». Стало быть, никаких колебаний в Гессене не было. Просто хотели соблюсти приличия: свадьба не сразу после помолвки, а спустя определенное время, дабы показать, что ни та, ни другая сторона не торопится, а все намерена совершить не спеша, чинно и благородно.

Как бы Сергею ни хотелось, но зиму он проводил в Петербурге в звании жениха. Рождественские увеселения, встреча Нового года. В будущности своего брака он продолжал сомневаться: «Новый год встретил один – скорее старался его не заметить. Старый был хороший, а что еще ожидает в будущем?» – далеко не слова влюбленного молодого человека, с нетерпением ожидающего новых встреч с избранницей!

Весь январь и февраль он проводил в увеселениях, участвовал в балах, которые по своим же признаниям так не любил. «Последняя неделя в Питере была сумасшедшая. Плясали почти каждый день». В конце февраля он отправился в Дармштадт – теперь уже на официальную помолвку. С богатыми подарками. Невесте – подвеску из громадного сапфира, брошку из бриллиантов и жемчуга, кольцо с сапфиром и парижский веер. Наконец, они встретились. И что же он скажет? Как напишет брату Павлу? «Мы были в мундирах. Прямо в Neues Palais (Новом дворце. – Авт.), где была радость свидания с Эллой!» Фух, слава Тебе, Господи! Радость свидания. Не написал: «Где мы встретились с невестой» или что-нибудь более сухое: «Где состоялась официальная церемония встречи с принцессой Гессенской». Он вручил ей свои подарки, она ему – кольцо с сапфиром и двумя бриллиантами, которое он тотчас надел и стал носить. И дальше: «Нашел здесь совершенную весну – листья распускаются, весенние цветы тоже и воздух теплый. Одним словом, полное благорастворение воздухов. Время идет отлично. Элла, если можно, еще красивее. Мы с нею много сидим вместе; по утрам она в моей комнате, и я ее немного учу по-русски, что очень забавно, даже заставляю писать; между прочим, учу ее словам „Боже, царя храни“… Мы уже гуляем одни по всему Дармштадту… Были с Эллой у фотографа… На днях был здесь маленький бал, и мы с Эллой усердно отплясывали… Признаюсь, будет грустно уезжать отсюда».

Похоже, все сомнения, одолевавшие его по поводу предстоящей женитьбы, развеялись. Он полон жизни и радости и уже предвкушает, как станет мужем этой прекрасной девушки. Вернувшись в Россию, он ежедневно получает от нее письма, которые находит прелестными. Одно из писем со смешными ошибками она прислала ему по-русски, и вскоре в Дармштадт отправилась придворная учительница Екатерина Адольфовна Шнейдер, которая принялась обучать Эллу языку ее будущей страны.

В конце марта 1884 года жених вновь ненадолго в Дармштадте, теперь видно, что он рвется почаще видеться со своей невестой, и она ему все больше нравится. К этому марту относится целая фотосессия семьи великого герцога Людвига IV, галерея удивительно прекрасных фотографий, на которых могучий Людвиг с веселым и счастливым лицом, его обаятельные и скромные дети, немного загадочный жених Эллы. Есть очень необычная фотография, на которой пять персонажей стоят один над другим, словно упираясь подбородками в темя нижнего. Сверху вниз – Людвиг, Элла, Сергей, Аликс и Эрни. Для того времени – сущий авангардизм! Есть фото, где Сергей со своим адъютантом Константином Балясным и Элла со своей учительницей русского языка Екатериной Шнейдер. Правую руку Сергей Александрович нарочно положил так, чтобы виден был перстень с сапфиром, подаренный невестой.