Чтение онлайн

«Танк справа!» Снова мы развернули ПТО и за горящими останками первого танка разглядели смутный силуэт третьего. Массивная машина, прорываясь сквозь дым, с грохотом двигалась на нас, а за ней бежали несколько русских пехотинцев с винтовками наперевес, громко крича «Ура!». Они быстро заняли самую дальнюю цепочку домов в Мекензиевых Горах. После попадания снаряда в корпус танка, где была толстая броня, он плавно остановился, а башня стала медленно поворачиваться в нашем направлении. Мы послали в танк еще один бронебойный снаряд, и его немедленно охватило пламя. Пока мы обстреливали ряды пехоты осколочными снарядами, Вольф и Конрад с дьявольской скоростью перезаряжали пушку. В защите нашей позиции к нам присоединился одинокий пулемет, и атака была отражена. На большом расстоянии я заметил четвертый и пятый танки, мы открыли по ним огонь, и мимолетные тени башен исчезли за гребнем холмов. Пехота отступила, чтобы оказаться под заградительным огнем наших минометных расчетов и артиллерийских батарей...».

Действительно, в этом бою танковая рота, приданная 345-й дивизии, потеряла еще три танка. Правда, тяжелых танков в Севастополе не было и в помине, а три танка, подбитые в разных местах, Г. Бидерман записал на свой счет, но крупица правды в этих воспоминаниях есть. Танки наступали без пехотного и артиллерийского прикрытия и, как следствие, в строю остались лишь два танка. Пехотные части противника силой до двух батальонов атаковали в направлении на совхоз им. С. Перовской в районе батареи № 30. В ходе боя противник непрерывно подтягивал свежие силы, введя в бой еще два резервных батальона. В живых из того состава 241-го, 90-го полков и 40-й кавдивизии практически никого не осталось. Поэтому описание событий дается очень сухо, исключительно по сводкам и немецким источникам. В отличие от сводок о боях первого штурма последние сводки составлены довольно точно с указанием привязок по местности. Бой с двумя батальонами противника приняли части, имевшие громкие названия: 90-й стрелковый полк и 40-я кавдивизия (в которую были включены остатки 241-го стрелкового полка). Общая численность этих подразделений была около двух батальонов. Две попытки противника сбить 90-й полк не увенчались успехом. Бойцы и командиры 1-го (бывший батальон ЭМШ УО, командир – капитан И.Ф. Когарлыцкий) и 3-го (командир – лейтенант П.П. Изюмов) батальонов, приняли на себя главный удар. Храбро сражались бойцы и командиры 40-й кавалерийской дивизии под командованием подполковника В.И. Затылкина и военкома полкового комиссара И.И. Карповича. В жестоких боях и без того малочисленная дивизия понесла большие потери. К исходу дня все ее подразделения были сведены в один отряд численностью около роты, который возглавил майор Р.Д. Иванычев. Несмотря на все усилия командира 90-го полка майора Т.Д. Белюги и командира 40-й кавдивизии подполковника В.И. Затылкина наши части не смогли удержать рубеж и вынуждены были отойти.

Интенсивным огнем крупнокалиберной артиллерии противника большинство дзотов и СЖБОТов были разрушены. Огневые точки подавлены. Противник атаковал по лощине правее КП 30-й батареи. 30-я береговая батарея попала в тяжелое положение, так как ее правый фланг, где находился командный пункт, после отхода 40-й дивизии оказался неприкрытым. Командир батареи выделил из личного состава батареи до двух рот для обороны своего правого фланга. О тяжелом положении батареи было сообщено коменданту 4-го сектора генералу В.Ф. Воробьеву. Пользуясь перегруппировкой немецких войск, около 18 часов на участок, оставленный 40-й «дивизией», была переброшена рота охраны штаба 95-й дивизии, 48-й отдельный саперный батальон (210 человек, командир – майор И.А. Антонов, военком – старший политрук Д.С. Костромин) и рота связи. И... опять была брошена в бой 8-я бригада морской пехоты. Несмотря на то, что в резерве В.Ф. Воробъева оставались еще части, на самый убойный участок бросались почему-то именно 8-я бригада, 40-я кавдивизия и 241-й полк.

На участке 79-й стрелковой бригады (командир – полковник А.С. Потапов, военком – полковой комиссар И.А. Слесарев) также весь день шли упорные бои с противником, наступавшим из района безымянной высоты в 2 км юго-восточнее высоты 104.5. Бойцы и командиры 1-го (командир – старший лейтенант Г.К. Плаксенко) и 2-го (командир – капитан Я.М. Пчелкин) батальонов при поддержке огня отдельного противотанкового дивизиона капитана И.И. Кохно и минометных подразделений капитанов М.3. Певкина и В. Гусева отбили несколько атак противника. Но к концу дня бригада вынуждена была отойти на 500-700 метров, выравнивая фронт с 345-й дивизией.

Тяжелая обстановка сложилась в 3-м секторе несмотря на то, что полоса сектора была совсем небольшой (около 5 км). На участке 2-го Перекопского полка морской пехоты, который занимал оборону правее 79-й бригады противник силой до двух рот прорвался в тыл и двигался к верховьям Мартынова оврага. Командир полка – майор И.И. Кулагин бросил в бой последнюю резервную роту под командованием лейтенанта Б.Г. Добина, но этих сил оказалось недостаточно для ликвидации прорыва. Комендант сектора генерал-майор Т.К. Коломиец ввел в бой третий батальон 7-й бригады морской пехоты под командованием майора С.Ф. Мальцева и старшего политрука А.И. Модина. Противник был разгромлен, брешь в обороне была закрыта. Для усиления 4-го сектора ночью из 1-го сектора был переброшен батальон 161-го стрелкового полка. Батальон разместился в старом редуте времен Крымской войны в 1 км южнее ст. Мекензиевые горы.

Авиация главной базы весь день вела боевые действия, штурмуя войска противника. В первой половине дня 14 Ил-2 в сопровождении 16 И-16 штурмовали вражеские части в районе Мекензиевых гор. Четыре Пе-2 и восемь И-153 бомбили и штурмовали немецкие войска в районе Бельбека, Камышлы и поста Мекензиевые горы.

Во второй половине дня три Ил-2, три И-16 и два Як-1, совершив 24 самолето-вылета, трижды штурмовали наступавшую пехоту врага в районе Мекензиевых гор и его огневые средства в долине р. Бельбек. 11 Пе-2 бомбили неприятельские войска в тех же районах. Поддержка наших войск корабельной артиллерией была незначительной. Эсминец «Безупречный» произвел 78 выстрелов, а тральщики «Мина» и № 15 – 40. Других боевых кораблей в главной базе не было, ибо лидер «Ташкент» и эсминец «Смышленый» вышли из Севастополя в точку встречи с линкором «Парижская коммуна», направленным в главную базу по приказанию командующего флотом. Авиация противника в этот день бомбила Севастополь, войска и аэродром «Херсонесский маяк». Всего произведено 36 налетов, в которых участвовало 112 немецких самолетов.

В 8 ч 29 мин транспорт «Чехов» с грузом боеприпаса в охранении тральщика «Мина» прибыл в Севастополь. В ночь на 29 декабря командование СОР докладывало: «Наркомат Военно-Морского Флота Кузнецову, Генеральный штаб Василевскому.

Докладываю: после суточного затишья 27/ХП-41 г. сегодня, 28/ХП-1941 г., противник с утра перешел вновь в решительное наступление в IV секторе в районе полустанка Мекензиевые горы. С рассветом противник начал мощную артавиационную подготовку, при этом применил новое оружие в виде наших PC на машинах, только пламя огня много больше, чем дают наши PC. Противнику на этом участке удалось вклиниться в нашу третью линию обороны, потеснить нашу вновь введенную 345 СД и вплотную подойти к нашей ББ-30. Противник весь день бомбил наш аэродром, ББ-30 и передний край всего сектора. Отмечено до 115 самолето-вылетов, раньше столько не отмечалось в его авиации. Положение на этом участке обороны создалось напряженное, части приводят себя в порядок. Приказал с утра начать контратаки для восстановления положения, отбросить противника за третью линию обороны. Ночью сегодня в главную базу прибывает линкор «ПК» и кр. «М» («Парижская коммуна» и «Молотов» – Б.Н.), которые будут использованы для восстановления положения. 00-35 29/XII-1941 г. Октябрьский, Кулаков».

В 23.40 разведка Приморской армии перехватила открытым текстом переданное приказание: «Ударом с воздуха и с земли уничтожить батарею противника на отметке 60.0». На этой высоте находилась 365-я зенитная батарея.

29 декабря, понедельник.

В 00 ч 15 мин лидер «Ташкент», находясь в охранении линкора «Парижская коммуна» у подходной точки фарватера № 3 к главной базе, по приказанию командующего флотом вышел из ордера и направился в Поти. В 1 ч 12 мин линкор в сопровождении эсминца «Смышленый» вошел в главную базу. В 5 ч 40 мин прибыл в Севастополь крейсер «Молотов», доставивший 1200 бойцов и командиров 769-го полка 386-й стрелковой дивизии и 15 вагонов боезапаса. Так началось прибытие частей 386-й дивизии (командир – полковник Н.Ф. Скутельник, военком – бригадный комиссар П.П. Медведев, начальник штаба – полковник Л.А. Добров, начальник политотдела – старший батальонный комиссар А. . Ульянов) в Севастополь.

К утру 29 декабря рубеж обороны 4 сектора занимали справа налево: от выс. 192.0 до кордона Мекензия № 1 – 79-я бригада; от кордона Мекензия № 1 до ст. Мекензиевые горы, перекрывая шоссе – части 345-й стрелковой дивизии; от станции до 300 м правее КП 30-й батареи – 8-я бригада морской пехоты; от КП батареи № 30 до деревни Любимовка, перекрывая долину Бельбека – 90-й стрелковый полк. Между 8-й бригадой и 345-й дивизией участок 250 м занимали остатки 40-й дивизии и 241-го полка.

Немецкие войска всю ночь также занимались перегруппировкой и подтягиванием резервов, т.к. их подразделения также понесли очень тяжелые потери. Боеспособность подразделений противника также падала. Из воспоминаний Г. Бидермана: «Роты наших пехотных полков слишком истощились за месяцы непрерывных боев, чтобы выполнить такую задачу. Сейчас 9-я рота нашего полка насчитывала только 18 человек; обязанности командира роты исполнял фельдфебель. Неделями солдаты не знали передышки, отбивая русские атаки, а потом снова атакуя. Стресс и боевые потери усугублял и климат – сырые, холодные дни и морозные ночи. В окопах под укрытием изодранных плащ-палаток карманные печки, на которых от свечи можно было нагревать консервированную в банках пищу, давали тепло лишь для того, чтобы отогреть больные суставы и застуженные руки. Мы отлично понимали, что наша легкая одежда вовсе не подходит для русской зимы. В сумерках мы с Вольфом поползли на ничейную землю ко второму русскому танку, который мы вывели из строя, единственный из трех, подбитых нами, который не сгорел. Из открытого люка башни свисало тело молодого командира танка. Вместе мы вытащили труп из отверстия в мощной броне, и я расстегнул его ремень и забрал перчатки, пистолет и планшет с картой. Мы разобрали орудийный прицел, и я заметил, что перекрестье было установлено точно на позицию нашего ПТО. Мы открыли казенник орудия и выпустили тяжелый снаряд из камеры, позволив ему упасть на пол, и с содроганием осознали, что это тот самый снаряд, который уничтожил бы весь наш орудийный расчет, не окажись мы на долю секунды быстрее. Танк был поражен одним-единственным нашим снарядом, который пробил башню как раз под боеукладкой, мгновенно убив советского стрелка».

Что же заставляло немецкого солдата так отчаянно сражаться на чужой земле? Ответ прост: страх. Из воспоминаний Э. фон Манштейна. «...Но совсем другое дело было в случае с солдатом, награжденным в польскую кампанию Железным крестом и попавшим из госпиталя в чужую для него часть. В первый же день были убиты командир его пулеметного расчета и остальные номера, и он не выдержал и побежал. По закону он должен был быть казнен. Но все же в этом случае – хотя речь шла о трусости в бою, представлявшей угрозу для своих войск, – нельзя было мерить той же меркой». Просматривая свод немецких законов военного времени, А. Неменко нашел подтверждение этим словам. Действительно, солдат, проявивший трусость на поле боя, отошедший с поля боя без приказа, подлежал... расстрелу. Все просто и эффективно. В сравнении с этим меры, принимаемые к личному составу, проявившему трусость, в РККА являлись исключительно либеральными и демократичными.