Великая тайна Фархелема
Шрифт:
— Мелочно «обставить», «переплюнуть» другого — для них, собственно, вершина? — согласился Талир. — Им не нужно, чтобы всем было хорошо, наоборот — чтобы кто-то, завидуя, тянулся за ними? И уже в котором поколении! Правнуки тех, первых, кого ещё, казалось, можно оправдать бедностью и неграмотностью! Четыре поколения этих бедных и малограмотных, ничего не взяв от цивилизации, только вредят ей?
— А… как же четыре поколения людей городской цивилизации? За чей счёт пытались ввести в неё массы тех, кому она не подходит? — продолжал Итагаро. — И ещё плодятся в геометрической прогрессии — и им всё дай, и дай, и дай… то, что не способны взять! Вооружай бандитов, снабжай технологиями подпольную торговлю… Им дай всё сполна — а сам хоть надорвись, да ещё будь виноват в их бедах, получай их ненависть за это?
— Хотя не строить же каждой расе своё отдельное человечество, отгородившись границами, — ответил Лартаяу. — Планета одна, люди — один вид, расы изрядно смешались… Но и то верно: индивидуальных и расовых отличий — не желают понимать, возводя себя в образец. А что до обделённых групп, слоёв, бедных семей — где ненавидят других за своё менее обеспеченное детство, худших родителей, возможно, и худшие гены… Что те могут для них сделать? Каждый — из конкретной семьи, что одному дала в детстве его семья, то другому — не дала. Остаётся чувство ущерба в судьбе от того, что вовремя не сложилось… Но и не вина же это таких детей, как мы! За что им нас так ненавидеть? Не свои семьи — а нас?
— А цель и была: чтобы никто не «происходил из низших слоёв», — ответил Джантар. — Никому не приходилось бы «рваться из нужды», «выбиваться наверх», ненавидя других за бедность своих родителей…
— А родители и не столько бедные, сколько тупые: не желают понимать, что нужно детям сейчас! В нашем детстве, мол, не было чего-то — и они обойдутся! А цивилизация развивается быстро… То есть, до сих пор развивалась, — горестно уточнил Лартаяу. — Но говорю к тому, что для некоторых видеокамера или компьютер — экзотика, без которой можно обойтись! А от них зависят дети…
— Получается и не личная неполноценность, — согласилась Фиар, — Искусственно устроенная неполноценность судьбы. Потому что за человека до стольких лет всё решают другие… А потом и остаётся вымещать уже на детях несостоявшееся собственное прошлое? И им — заполнять собой пустоты жизни родителей: хотеть того, что не досталось им, учиться или работать, где им не пришлось? А своя судьба не складывается, переходит по такой эстафете дальше, и конца не видно…
— Потому что ценится не личность, а реальный или мнимый долг перед другими! — добавил Лартаяу. — Человек не может сказать: я — не вы, не в ответе за то, что не сложилось у вас! Будто нет понятия личной судьбы, лишь долг перед старшими и их особые права! И это не членистые Иорары — люди одного с нами вида!.. Что, тоже неправомерная постановка вопроса? И каким быть единому человечеству — вправе решать лишь они? Чтобы и было — не из личностей, а из банд и долгов перед старшими, где каждый кем-то подавлен?
— Мальчики, но что получается? — вдруг спохватилась Фиар. — Как… проверка убеждений — в порядке ли после возможного гипноза? Но всё так и есть: кто отравляет жизнь других — числится жертвой, ведь ему не дали то, что не умеет взять…
— Действительно… — удивлённо, словно очнувшись, согласился Герм. — Вышло будто проверка, во всём ли мы правы… Нет, но — что теперь? Если нас кто-то специально подбирал, имея свои планы…
Герм умолк, не решаясь закончить — и будто холодная липкая рука сдавила всё внутри у Джантара. Будто лишь тут смысл внезапного предположения вполне дошёл до него как возможная реальность… И… вовсе не фиктивное племя преследовало его семью; и не таинственные монархисты — семью Лартаяу; и не по мифической «воле отца» угодил в монастырь Минакри? Всё это… проявила себя некая единая воля, о которой они понятия не имеют? Тайная сила, что ищет таких, как они — и решает судьбы в своих целях?
И что за сила? Какого характера: политического или мистического? Как иметь с ней дело, понять её логику, как и о чём можно договориться?
Или опять — ошибка, самообман, заблуждение? А реально и есть — роковая цепь случайностей? Видимость чьего-то плана, миссии — не более? Все планы, мысли, чувства тут — лишь их самих?
И хоть бы ещё видение, предчувствие… Но — пустота. И нечего вспомнить из более-менее подходящих прежних видений, чтобы найти ответ. А и было бы — что тогда? Вновь следовать «предначертанию» — или уже наоборот? И вообще, эта сила — добрая или злая, и в чём может быть её цель? И сколь близка или далека от их собственных?..
— … Кажется, останавливаемся, — вдруг донёсся голос Ратоны. — Замедляем ход…
Общее оцепенение сменилось сосредоточенной напряжённостью. И Джантар, прислушавшись, ощутил: промежутки между ударами колёс на стыках становились всё длиннее…
— Неужели Алагари? — тревожно прошептала Фиар. — А мы не успели ничего решить…
— Попробую открыть входную дверь, — предложил Лартаяу, не без труда выбираясь с полки. — Но опять прыгать на ходу…
— Надо быть готовыми ко всему, — ответил Итагаро, вставая вслед за ним.
— Но что же проводники сами не открывают? — спохватился Ратона. — Не слишком подействовал гипноз? Хотя открывали на всех станциях…
— Или этой остановки нет в расписании, — предположил Минакри. — Не зря сейчас легли спать. Знают: вставать нескоро…
— И что делать? — остановился Лартаяу. — Наоборот, занять свои места?
— Свои места… — повторила Фиар. — А я частично сняла гипноз, оба купе заняты. Думала, скоро Алагари…
— Или как раз остановка на подъезде к городу? — напомнил Лартаяу. — А не встают они потому, что уже не боятся проспать конечную станцию? Надо открывать дверь и выходить? Только не забудь снять гипноз…
— …Вставай, кажется, уже Рурама, — донеслось по-лоруански с другого конца вагона вслед за щелчком замка купе.
— Как… Рурама? — вырвалось у Ратоны. — Как же мы едем?..
Правда… Рурама — на совсем другой линии, западнее Алагари, ближе к побережью Внутреннего моря, и по широте гораздо южнее… Маршрут получался странным…
— Сперва от Тарнала на юг, потом от Рурамы на северо-восток, в Алагари… — предположил Лартаяу. — Я и не знал, что есть такой рейс…
— А мне куда деваться? — встревожился Джантар, видя, как оба проводника подошли к двери. Поезд успел ощутимо замедлить ход, и вот-вот должен был остановиться.
— Всё ещё трудно поверить, что не видят? — переспросила Фиар. — Но не видят же…
— Я не об этом, — объяснил Джантар. — Вдруг кто-то войдёт снаружи, а мне деваться некуда…
— Никто до сих пор не входил… — неуверенно ответил Ратона.
— А если что, я наготове, — добавила Фиар. — Чтобы опять… кого-то… И откуда знаем, что кто-то не сделал это же с нами…
— Будто мы сами не искали ответов о том же вопросы, — шёпотом (дверь вагона была уже открыта), ответил Итагаро, встав за Джантаром в проходе.
— Но кто-то как бы указал направление поисков, — Фиар, обойдя Джантара, встала в проходе перед ним. — И вот мы здесь, и никаких знаков или догадок, что дальше…
— И опять не рискнём выглянуть наружу? — добавил со своей полки Ратона. — Хотя зачем: и так знаем, что Рурама…
Но тут уже оба проводника вдруг приблизилась — и, загородив собой проход, стали что-то выгружать из соседней секции стеллажей. Джантар затаил дыхание, видя, как один из них, встав рядом с Фиар, начал снимать с полок свёртки, мешки и ящики, передавая их другому: подсознательно всё равно с трудом верилось, что проводники никак не воспринимают их присутствия в вагоне. А самих этих грузов оказалось неожиданно много, гораздо больше, чем он мог ожидать — и вскоре он почувствовал: ему становится трудно дышать. Но лишь когда проводники покинули эту секцию, перейдя в соседний проход — он решился сделать полный вдох…