Великая тайна Фархелема
Шрифт:
— Да, как почувствуешь себя на месте слабого, всё видится иначе, — призналась Фиар. — Не то, что… от тебя защищают слабых, которым ты не сделал ничего плохого…
— А тебя оставляют без права защиты от них, — уже как-то отрешённо добавил Лартаяу. — А тут вовсе… Кто-то не хочет рисковать, не может что-то сделать сам, использует тех, кто смогут… Пойми: в чём сила, а в чём слабость? Хотя и в этом отношении есть сильные и слабые люди, не каждый сам защитит себя — но и… что было бы, будь тут тоже свои суды и своя полиция? Из-за которой шагу не сможешь сделать, потому что всюду кто-то «защищает слабых», ограничивая тебя в том, что есть просто свойство твоей личности, ни против кого не направленное? А понадобится защита тебе самому — так неизвестно, не сам ли останешься виноват! А как есть: просто не можешь сослаться на экстрасенсорику, мистику — как реальные факторы жизни общества…
— Слишком многое строим на внезапном предположении… — снова начала Фиар.
— Но так и есть! — не дал ей договорить Лартаяу. — С одной стороны непонятная мистика, с другой — существующие законы! И никто ничего не желает понимать!
— И попробуй тут соблюсти единую мораль сильных и слабых, — откликнулся со своей полки молчавший всё это время Минакри. — Когда не знаешь, как иначе защитить себя… Хотя раньше все знали, что есть люди с разным характером и уровнем способностей — и жили, не опасаясь друг друга…
— Не было того противоречия интересов, — ответил Джантар. — И было чувство человечества как целого, а не отдельных враждующих групп. Хотя опять же: в пределах нашей, чхаино-каймирской культуры… А у других — всюду столько каких-то особых, исключительных прав, интересов, личных, семейных и групповых тайн… Разбогатеть за счёт других, присвоить чужое, что-то от кого-то охранять. И каждый опасен тем, в чём силён — и ограничен в чём только можно. Даже просто в информации… Вот её и добывают такими путями — за что потом расплачиваются другие…
— Мальчики, опять всё уходит в общую дискуссию, — напомнила Фиар. — Надо решать, где и как выходить…
— А что решим, не разобравшись в этом? — ответил Минакри. — Хотя и поверить трудно. Не могу представить, чтобы я использовал кого-то таким образом…
— А этот кто-то, думаешь, мог хотеть того, что получилось в итоге? — не согласился Талир.–
— А нам мучиться чувством вины за последствия? — не мог успокоиться Лартаяу. — Будто лучше него могли предвидеть?
— И будто знаем, что тут последствия чего, — ответила Фиар. — Не забывайте: от записи до облавы прошли сутки…
— Вот именно! — согласился Минакри. — И никто всё это время не пробовал заполучить у нас кассеты! Лежали, где были оставлены!
— Я и говорю — этот кто-то при просмотре по нашим излучениям понял: там совсем не то, — повторил Герм. — Хотя верно, это лишь предположение. И зря так сразу ухватились за него. И не было никакого внушения — было столкновение случайностей… Да, но опять же: если бы не то, как мы похожи на единую, специально подобранную группу…
— Похожи… — будто преодолевая что-то в себе, согласилась Фиар. — Хотя вообще похоже на бред. На то, как реально не бывает…
«И это возможно наяву? — Джантара словно обдало тупой (и вместе с тем пронзительно острой) холодной жутью. — Мы… чьё-то орудие? Затем и собраны вместе?..»
— Нет, правда… — начал Минакри. — У нас всех свои устремления, цели, поиски, своя жизнь… Но есть и общее: хотим разобраться в проблемах и путях развития человечества. А тут — в конкретной тайне, как-то связанной с этим. И вот будто кто-то выводит нас на неё… Или… мы уже сами под гипнозом придали ей такое значение? А так ничего и не было — кроме давней, схлынувшей шумихи? И взрыв — просто взрыв, не более?..
— А может быть, — после очередной паузы начал Лартаяу. — Так ли много говорят об этом взрыве… или просто мы сами много думали о нём? И если всё время были под каким-то внушением — правильно ли вообще всё делаем и оцениваем? И там ли, где надо, ищем ответов?..
Будто прокатилась волна — с которой, однако, ничего не схлынуло, не открылось: пришло лишь осознание неопределённости, смутной пустоты впереди…
— Но тогда… и все разговоры за эти дни… — потрясённо начал Минакри.
— Нет, а тут в чём неправы? — вырвалось у Джантара в испуге. — Почему не удалось создать совершенное общество, и что происходит вместо этого?
— И с идеей равенства… — добавил Лартаяу. — Не так всякий раз было: сперва кто-то провозглашал общую цель человечества, в достижение которой все должны включиться как равные; а потом оказывалось — многим эта цель не нужна? А кто в ней заинтересованы — как бы обманули, подвели всех? Виноваты… что кто-то ничего не хочет дать на общее благо, кому-то всё безразлично, кто-то предаётся порокам и творит зло? И теория потребностей: тоже, что не так? На примере случая с Донотом видно — чем рискуем, позволяя «взрослой» пропаганде эксплуатировать нашу наивность! Вот и тащи их силой на свой духовный уровень, помогай вырваться из банды, где они, бедные и несчастные, состоят не по своей воле!
— И так же: в банды идут не от беды! — поддержал его Талир. — Мировоззрение у них — не самоценной личности, а члена банды, только и могут жить мелкими враждующими группами! Хотя страшно подумать: с кем тогда создавать единое человечество — но что неправильно как факт? И в чём неправ тот, кто это понимает?
— А как законы некоторых распространили на всех? — продолжал Лартаяу. — И на чём законы основаны? Разве не правы мы и тут?
— А остатки инстинктов в жизни людей? Как они делят, дробят единое человечество на эти мелкие группы? — поддержал общий порыв Итагаро. — Вдруг оказывается: кто-то защищает тебя от какого-то врага — и хотя ты ни с кем не ссорился, уже что-то должен в этой борьбе? Не можешь сказать: это вообще не твоя борьба! Тот чей-то покровитель и чей-то враг, оказывается, ещё и осуществляет власть на определённой территории, а ты, мирный житель — почему-то его подданный! На уровне как дворов, так и армий, принципиальной разницы нет!
— А скажешь так — уже, выходит, кого-то предал, — добавил Талир. — Хотя кто его выбирал в покровители или судьи своим поступкам, кто ставил над множеством других людей? Которые, правда, сами почему-то неспособны организовать жизнь, поставить цель — могут только батрачить и подчиняться? Но он, взявший власть, уже хочет, чтобы так, как они, жили все; ему уже мешают те, кто не хотят такого руководства; они — враги и стада, и покровителя… Вот вам и законы, и армии, и государственные границы, и тайны! Мешают создать совершенное общество — где им нет места, ведь оно будет состоять из личностей, а не из банд?
— И опять же теория потребностей, — продолжала Фиар. — Что, не бывает и так: человек, казалось бы, образованный, с какой-то профессией; но по жизненным целям, мировоззрению — дикарь, хищник, паразит на цивилизации? И это нельзя признавать открыто?
— Из-за кого и тянется вековая гонка охраны и взлома! — подтвердил Итагаро. — Кому ума хватает только половчее взять чужое, напакостить! А честные люди виноваты, что не сумели поднять их на свой уровень? А как поднимешь, если тебя же за это готовы убить? И сами твои цели им чужды и непонятны?