Чтение онлайн

Развитию крупного производства способствовало также отчасти им же самим вызванное усиление обращения богатств. Просвещенные взгляды и политика императрицы Екатерины не мало содействовали этому. «Коммерция, – писала Екатерина И. Неплюеву, – по большей части процветает вольностью и свободою». Поэтому в ее царствование привилегии разных торговых компаний были уничтожены так же, как и откупы на таможенные сборы; притом меркантилизм в глазах императрицы уже потерял прежнее свое значение, что давало больший простор ввозу. Далее, Екатерина позаботилась о введении более однородного и устойчивого курса на металлическую валюту и о замене медных денег ассигнациями (с 1769 г.), первоначально «знатно облегчившей самым делом обращение»; последнее обстоятельство, разумеется, имело положительное значение не надолго. Наконец, появление новых кредитных установлений (открытие банков 1762 и 1786 гг.: государственного, ссудной и сохраненной казны) для всех сословий, причем в разряд банковых операций включены не только выдача ссуд, но с 1770 г. и прием вкладов на хранение с платежом процентов вкладчику, должно было оживить торговлю. При таких условиях торговля, развитию которой способствовало улучшение путей сообщения и почт, а также зарождение торгового флота, вызывавшего столь мало забот до этого времени, должна была усилиться тем более, что возможность правильных торговых сношений была гарантирована внутри государства новым уставом купеческого водоходства, а вне его границ известною «морского конвенцией для охранения нейтрального торгового кораблеплавания» 1780 г. и учреждением генеральных консульств в нескольких заграничных портах. И действительно, тогда как вывоз в 1762 г. не превышал 13 млн руб., размеры его к концу столетия доходили до 57 млн; ввоз за тот же период времени возрос почти в одинаковой степени, ибо с 8 млн (с небольшим) перешел на 39 млн. Итак, ввоз, по-видимому, развивался несколько быстрее вывоза, несмотря на то, что после тарифа 1766 г., понизившего ввозные пошлины, издан был новый тариф 1782 г., менее благоприятный в этом отношении.

Сверх того, не мешает заметить, что в то же время окончательно выяснилось положение России на международном рынке: вывоз жизненных припасов и материалов для промышленной обработки значительно возрос в ущерб вывозу разного рода изделий и товаров; обратные перемены произошли в ввозе. Россия, таким образом, все более стала поставлять сырье на международный рынок и получать отсюда предметы обрабатывающей промышленности. Этот процесс был несколько приостановлен изданным императрицей Екатериной тарифом 1782 г. и позднейшими распоряжениями, задержавшими привоз в Россию многих предметов роскоши.

Заботы Екатерины простирались не только на усиление обрабатывающей и передаточной промышленности, но и на развитие духовных сил, нужных для ее преуспевания. «Честность (вместе с кредитом) – душа коммерции», – писала она в Наказе. Может быть, под влиянием этой мысли Екатерина и заботилась об образовании промышленного торгового класса: во всяком случае она поощряла путешествия молодых купцов за границу, основала коммерческое училище и Академию художеств с «воспитательной школой» для мещанских мальчиков и, кроме того, издавала и безденежно распространяла книги, «полезные купечеству»; согласно ее желанию Вольно-экономическое общество также должно было изучать вопросы подобного рода.

Правительственная политика, как видно, значительно повлияла на производство и усилила различия между занятиями земледельческого населения и занятиями промышленно-торгового класса, а это давало экономические основания для разграничения их сословных интересов, и между собою и по отношению к высшим слоям общества. «Земледельцы (т. е. крестьяне), – писала, например, Екатерина, – живут в селах и деревнях и обрабатывают землю, из которой произрастающие плоды питают всякого состояния людей; и сей есть их жребий». Такой взгляд, однако, невозможно было последовательно провести в законодательстве: в силу указа 1776 г., например, крестьян, производивших купеческие промыслы, пришлось включить в состав купеческих гильдий, а через год таким же образом велено было поступать с крестьянами, желавшими записаться и имевшими на то законное увольнение от своих помещиков или от своих ведомств. Промышленно-торговые занятия, напротив, по мнению императрицы, должны были характеризовать средний род людей; соответственно этому она подтвердила (в 1762 и 1784 гг.) указ своего предшественника, запрещавший покупку деревень к заводам и фабрикам. Фактически, однако, купцы и фабриканты нередко принадлежали и к землевладельческому или крепостническому классу, само правительство не в силах было вполне уничтожить эти злоупотребления. Занятия, приличные для купечества, оказывались, однако, с точки зрения Екатерины, несовместимыми с достоинством «благородного». «Противно существу самодержавного правления, – читаем мы в Наказе, – чтобы в оном дворянство торговлю производило»; оно должно хозяйничать в собственных населенных имениях или отправлять гражданскую и военную службу во славу самодержавного правления, а не заниматься торговыми делами. Тем не менее императрица подтвердила право дворянам содержать заводы и фабрики «по деревням и вести оптовую торговлю произведениями собственных хозяйств, даже за границу, а также предоставила им возможность (в 1786 г.) входить во всякого рода откупы и подряды, свойственные дворянской собственности. Впрочем, она с неудовольствием смотрела на тех из них, которые широко пользовались этой привилегией, а записывание их в гильдии окончательно воспретила указом 1790 г. (октября 26).

Приурочение определенных хозяйственных занятий к известным классам общества, как видно, не могло быть выполнено и нарушалось главным образом в пользу высшего дворянского класса, который через посредство своих крепостных или лично получал возможность участвовать в производительной деятельности, принципиально принадлежавшей одному среднему состоянию. Экономическая политика императрицы Екатерины II, однако, не только направлена была на то, чтобы удержать определенные отрасли производства за низшими классами, но повлияла и на более резкое распределение недвижимых поземельных имуществ между ними и высшими слоями общества. <…>

Государственное межевание, предпринятое в 1765 г. (комиссия о межевании учреждена 5 марта 1765 г.), привело к трем особенно важным последствиям: к отобранию в казну многих земель, распаханных помещичьими крестьянами, без прав на это, что естественно должно было вызвать сокращение крестьянских запашек и отозваться на их благосостоянии; далее, к лишению имений лиц из среднего класса, незаконно ими владевших, и, наконец, к укреплению за землевладельцами законно принадлежавших им имений, причем этим лицам предоставлена была возможность выкупить из казны часть припаханных ими земель. Государственное межевание, таким образом, поставило в более определенные отношения казну и дворянство как главнейших представителей землевладения того времени. <…>

Важнейшим из духовных факторов в образовании сословного строя надо считать обязательно-сословное образование, наследственно получаемое членами одного и того же общественного слоя. Правда, что профессиональный характер его значительно ослабел (например, в кадетском корпусе), а обязательность окончательно уничтожена была при Екатерине; но теперь сами сословия готовы были смотреть на такое образование не как на обязанность, а как на свою привилегию. Начало сословности, хотя и стало менее исключительным, однако также продолжало держаться в среднем образовании, где наряду с прежними профессионально-сословными заведениями появились новые, отличные от них лишь тем, что давали воспитание вместе с образованием в сословном духе порознь детям обоего пола. Новые школы предназначались не только для высших классов, но и для среднего (например, коммерческое училище); при этом состав учащихся в духовных семинариях, число которых заметно возросло при Екатерине II, существенно изменился: довольно пестрый в первой половине XVIII в., он в это время ограничен был детьми одних церковнослужителей. Итак, сословный характер образования все еще ясно сказывался в системе, принятой императрицей Екатериной II.

Нельзя сказать, однако, чтобы ученица Локка удовлетворилась началом сословного образования. Общеобразовательная и бессословная школа, преследующая педагогические, а не профессиональные цели, впервые утвердилась в России в ее царствование и благодаря ее собственной деятельности, что, разумеется, несогласно было с началом сословности в образовании. Комиссия об устройстве народных училищ в России, основанная императрицей в 1782 г., к концу прошлого века (1796 г.) учредила до 316 народных училищ, в которых более 17 000 детей обоего пола (преимущественно мальчиков) и разных состояний получали общее образование; университетские курсы, о которых заботилась Екатерина, также предназначены были для лиц, происходивших из разных слоев общества.

Тем не менее система образования при Екатерине не утратила сословного характера. Живучесть этого начала, быть может, объясняется популярностью тех идей о сословном государстве, которые высказывались на Западе многими авторитетами и были восприняты Екатериной; не только сама она несомненно находилась под их обаянием, но и в русском обществе содействовала распространению тех же взглядов.

Итак, <…> императрица Екатерина подчинялась влиянию слагавшейся до нее организации русского общества, почему и расширила, и усилила действие факторов, сыгравших под давлением законодательства важную роль в образовании сословного строя; вместе с тем она, однако, принуждена была сделать несколько уступок в пользу такого распределения хозяйственных и духовных средств между общественными группами, которое более соответствовало естественным условиям развития бессословного государства. <…>

Для того, однако, чтобы прочно установить определенные нормы, нужно было подготовить и твердые гарантии в их исполнении. Реальных гарантий в самом быту Екатерине так и не удалось разыскать, быть может, потому, что она об этом деле заблаговременно не подумала или боялась приниматься за такую кропотливую, малозаметную работу, результаты которой были еще далеко впереди. О формальных гарантиях императрица также вспомнила не сразу, хотя и дала их обществу в виде местных учреждений, введенных губернской реформой 1775 г.

Как бы то ни было, вопрос о разграничении сословных интересов Екатерина думала первоначально обсудить в частных комиссиях с бюрократическим характером, учрежденных в 1763–1765 гг. Затем, не удовлетворившись их деятельностью, она, как известно, поручила осуществление той же задачи большой комиссии о составлении проекта нового уложения; хотя и работы депутатов не приведены были к окончанию, однако их мнения и проекты многое выяснили самой императрице и отчасти предрешили направление ее сословной политики. Осуществлению этих задач способствовали конечно и статс-секретари Екатерины, и некоторые из ее приближенных.