Чтение онлайн

На лекцию Рэкера, посвященную этому открытию, собралось две тысячи человек. А Спектор выступил на симпозиуме молекулярных биологов, куда съехались самые выдающиеся ученые. Каскад ферментов красовался на обложке сборника докладов симпозиума - как сенсация. Разумеется, собравшиеся с жаром выпытывали все подробности эксперимента. Отвечая на вопросы, молодой исследователь кое-где «буксовал» . Но публика оказалась благосклонна - как заявил один из слушателей, если работа верна хоть наполовину, то даже это великолепно.

Опыты нужно было продолжить. К нашим героям присоединились Фолкер Фогт из того же Корнеллского университета и его дипломник. Предстояло проделать все то же самое, но на разных клетках, а у Фогта была большая их коллекция.

К сожалению или к счастью, Фогт оказался слишком дотошен. У него сразу «не пошел» один из простейших подтверждающих опытов, и целое лето он бился над этой проблемой. И проблема все-таки вылезла наружу! Вылезла в виде вещества, которому в этом опыте было просто не место.

Вещество было изотопом йода. Им часто пользуются, чтобы помечать белки. Здесь же он играл совсем, совсем другую роль - помогал замаскировать подлог.

Фогт понял все. И происходящее показалось ему страшным сном: под ударом оказывалась и его карьера, не говоря уже о Рэкере и его помощнике! Раздумал он ровно сутки, после чего пошел к Рэкеру и понес это ужасное известие. Рэкер был ошарашен. Невозможно было поверить в масштаб фальсификации. Это что же получается: все результаты - вранье и надо начинать сначала? Скорее к Спектору!

Спектор занял позицию непонимания. Да, белок йодирован, но он тут совершенно ни при чем! Ну, загрязнился образец, с кем не бывает.

Ему отвели ровно четыре недели. Ровно месяц на то, чтобы провести опыт без всяких таких «штучек». Опыт не удался. Тогда Спектору велели убираться вон и больше никогда не переступать порога лаборатории. Блестящая карьера закончилась.

Закончилась и карьера Рэкера. В своих последних статьях он отрекся от всего, чего достиг. Говорят, он и дальше проводил свои опыты, но уже один. Субсидий на исследования его лишили.

Один из свидетелей истории с каскадом ферментов сказал примерно следующее: «Если это подделка, то очень умелая и осторожная. Это тебе не подкрашивание мышей!»

При чем здесь мыши? Нет, это вовсе не литературная метафора, а вполне реальные грызуны. Им, нашим хвостатым друзьям, чего только не приходится терпеть во имя науки!

Лабораторным мышкам биолога Уильяма Саммерлина крупно повезло в жизни. Их не потчевали всякой гадостью, не били током и тем паче не препарировали. Корма было в достатке, общения тоже - чем не мышиный рай?

Конечно, время от времени кое-кого из них куда-то забирали, но ненадолго. А уж когда возвращали, то зависти соседок по клетке не было предела: вернувшиеся выглядели так, словно только что посетили салон красоты! На их гладкой белой шерстке появлялись оригинальные черные пятна.

«А это не больно?» - взволнованно крутились подруги вокруг модницы. «Вовсе нет, - отвечала та.
– Это даже приятно!» - «Счастливая!» - вздыхали мыши, втайне считая ее задавакой, а себя неудачницами. Ту, красивую, начинали возить на какие-то показы - не иначе как на подиум выпускали! Остальные же находили утешение в мечтах о том, что может быть когда-нибудь.

Черно-белых мышек действительно возили на демонстрацию. Саммерлин произвел фурор своими опытами по пересадке тканей. Его мышки были наглядным подтверждением успешных результатов. По методике Саммерлина, лоскутки кожи черной мыши достаточно подержать отдельно от хозяйки этой кожи в специальной среде (in vitro) и их с легкостью можно пересаживать белой особи. Кожа обязательно приживется, можно хоть «далматинскую» мышь сотворить!

Но как же черные зверьки? Получается, они испытывали ужасные муки, лишаясь своей шкурки?! Да это не биолог, это садист какой-то!

Не волнуйтесь, при съемках фильма ни одно животное не пострадало. Иногда вместо тернистого пути так хочется выбрать гладкую дорожку. Двигаться по ней, конечно, быстрее, но есть шанс поскользнуться. Где именно поскользнулся Саммерлин, неизвестно, но обман был раскрыт. Никто и не думал пересаживать кожу, а мыши были мастерски разрисованы черным фломастером, да так, что не сразу и поймешь.

Произошло все это в 1974 году. Казалось бы, предприимчивого «художника» после такого должно было ждать полное забвение. Но это не совсем так. Он стал дерматологом и получил работу где-то в захолустье штата Луизиана.

А что удивительнее всего - теперешние исследования показывают, что сама концепция Саммерлина не была абсолютной ложью. Метод, который он придумал (но изучил лишь на словах), похоже, имеет право на существование! Пересаживание таким способом кусочков не только кожи, но и других органов проходит на животных довольно успешно. Вот только мало кто решается на подобные исследования: опасаются нового скандала. Да и денег на это уже не получишь.

Даже работу свою нигде не опубликуешь, пожалуй! Как говорили в журнале Nature, «кто же теперь в это поверит?».

Чарлза Дарвина с детства не понимали. «Что из тебя выйдет? У тебя на уме только охота, возня с собаками да ловля крыс!» - горячился его отец, мистер Роберт Уоррен Дарвин. Но все было напрасно. Мир крыс, собак и земляных червей не переставал манить юного Чарлза, тем более что его собственный дед Эразм Дарвин неплохо разбирался в животном мире.

«Напишите лучше о голубях! Голуби интересуют всех», - дружелюбно подсказывал редактор журнала «Куортерли ревью», когда Чарлз Дарвин явился к нему с рукописью. Но голуби Чарлза не вдохновили, а рукопись «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь» все же вышла в свет, и тираж был моментально раскуплен. Сколько переизданий на разных языках она выдержала, невозможно подсчитать даже приблизительно.

И все-таки Дарвина не понимали. Мало кто был готов ощутить настолько сильную связь с природой! Художники рисовали карикатуры, литераторы сочиняли юморески, в которых «предсказывали», как будут эволюционировать, например, потомственные почтальоны. Даже супруга Дарвина была против такой странной теории, хотя и защищала своего благоверного.

Свои идеи Дарвин явил миру не с бухты-барахты; он никуда не спешил. Пять лет плавал вокруг света на «Бигле», еще через пять лет начал оформлять первые наброски своей теории, два года потребовались на написание двухсот тридцати страниц. Потом он «сделал паузу», во время которой завел семью и заинтересовался другими вещами. Написанный тогда масштабный труд об усоногих раках заслужил премию. Правда, после восьми лет работы над ним Дарвин говорил: «Я ненавижу усоногого рака, как ни один человек до меня» .