Чтение онлайн

Животные - тема для науки особая. Они любую стройную теорию способны разрушить. Ведь вот рассчитали ученые, что для жизни млекопитающему обязательно нужно весить не меньше двух с половиной граммов. Иначе никак не сможет работать его обмен веществ! Но это в теории. А в природе все возможно, и одна крохотулька взяла да всю теорию и перечеркнула.

И снова мыши начинают и выигрывают! Эта удивительная крохотулька - этрусская мышь. Почти два века назад итальянский натуралист нашел малюсенький мышиный скелетик в совином гнезде. Но вряд ли сова таким обедом насытилась, потому что, оказывается, весит этот зверек всего полтора грамма. Максимум два (это мышь, которой уже пора на диету). С той поры многие зоологи гонялись за мышонком, и только в семидесятых годах прошлого века биолог Адельгейда Хорте из Германии поймала-таки этрусскую мышь на острове Сардиния.

Малютка удивила всех. Она ела, ела и ела! Ела непрерывно и с завидным аппетитом. За сутки она проглотила корма вдвое больше, чем весила сама. Даже поспать бедной было некогда!

Но почему она так проголодалась? Может, минимышке нужна какая-то особая пища, которой в природе не хватает?

Чем меньше теплокровное животное, тем интенсивнее его обмен веществ и тем больше оно должно съедать. Большое (и горячее) сердце слона бьется всего 27 раз в минуту, лошади - 55 раз, собаки - 120 раз. Но маленькая этрусская мышка и здесь рекордсменка: 1300 ударов в минуту. За одну секунду это получается около 22 раз.

Тогда, конечно, ей приходится черпать силы, постоянно перекусывая. Меню состоит из насекомых и ящериц, которые гораздо крупнее этой крошки по размеру. Если же ничего съестного поблизости не ползает, приходится следовать древней мудрости: «Кто спит, тот обедает». Мышонок сворачивается клубочком и укладывается на несколько часов вздремнуть. Но если пища не появится и после этого, то голодной смерти ему все же не миновать. Не умеет этрусская мышь терпеть .

Но что это мы все о мышах да о мышах? Маленькие звери - маленькие проблемы. Вот когда в XIX веке французский миссионер Арманд Давид привез из Китая шкуру крупного белого животного с черными пятнами, каково было всеобщее изумление! Биологи никак не хотели верить, что шкура не сшита из кусочков талантливыми китайскими мастерами. Но ни стежков, ни следов краски не было видно.

Бей-шуань - так называли это животное на родине. С европейским названием определялись довольно долго, потому что никак не могли понять, кто это такой - медведь, енот, куница или вообще кошка. Сейчас большая панда (бамбуковый медведь) - символ Всемирного фонда дикой природы и находится под его охраной. Этих добродушных зверей осталось так мало, что ученые дрожат над каждым их детенышем. Даже выкармливают малышей, облачившись в бело-черные костюмы панд. А на всякие идиотские вопросы скромно отвечают: «Мы просто работаем».

Так же как в панду, ученые долго не верили в существование кенгуру и утконоса. Насчет кенгуру полагали, что когда англичане спросили туземца о странном животном, тот ответил «не понимаю» (а по другой версии, он вообще просто закашлялся и получилось «кхэ-нго-рху»). Недоумение вызвала и присланная в Британский музей шкура утконоса. Все без исключения качали головой: ну, явный подлог - клюв, хвост, мех. Неладно скроено!

И даже потом утконосу еще долго пришлось убеждать ученых мужей, что он млекопитающее и яйцекладущее, а кенгуру - доказывать им свою сумчатость. В конце концов доказали, и совершенно без теоретических выкладок!

А отгадайте загадку: для чего Луи Жак Дагер таскал по всему Парижу черную палатку и прятался в ней? Может быть, играл в шпиона или охотника или просто был заядлым путешественником?

Нет-нет, все не так. Дагер всего лишь фотографировал исторические места. Но в 1838 году фотосъемка воспринималась как настоящее чудо. Дагер вообще был известен как мастер творить чудеса своими руками.

Его энергия всегда требовала выхода. Он так «зажигал» в танцах, что ему аплодировали и даже приглашали танцевать в каких-то театральных постановках. Дагер обожал театр, но его больше привлекала обратная сторона действа - оформление сцены. Грамотность у юноши хромала, потому что с детства рука тянулась только к кистям и краскам. Начав с должности помощника театрального художника, он скоро дорос до главного художника театра. Декорации - леса, водопады, улицы - у него получались такими роскошными, что газеты писали: мол, в этом театре нечего смотреть, кроме декораций господина Дагера.

Чувствуя в себе силы и повинуясь новому творческому порыву, он придумывает и создает новый вид зрелища - диораму. Находит компаньона, вкладывает деньги и не ошибается: смотреть диорамы народ валит валом. Посмотреть действительно есть на что - огромные полотна (14*22 метра), причудливая игра света оставляли незабываемое впечатление, сравнимое с эффектом от сегодняшнего 3D. Может, Дагер видел предметы иначе, чем все остальные, но визуальное искусство точно было его призванием. Ему хотелось научиться запечатлевать прекрасное в этом меняющемся мире.

Одним из зрителей диорамы оказался однажды Нисефор Ньепс. Демонстрировались вид Эдинбурга в лунном свете и швейцарская горная деревушка; публика так и порывалась вскочить со своих мест и шагнуть в картину, настолько живым казалось изображение. Ньепс тоже ушел глубоко впечатленным, но диорама интересовала его не только как развлечение: он сам долгое время занимался изображениями, которые давала игра света и тени, и даже придумал, как фиксировать такие изображения на металлических пластинках. Процесс был невероятно трудоемок.

Ньепс и Дагер познакомились. Поняв, что их интересы пересекаются, они решили работать вместе и заключили договор. Дагер пришел к мысли использовать серебряные пластинки, обработанные парами йода, и «съемку» при помощи камеры-обскуры.

Ньепс предлагал свой метод, совершенно другой, потому что у Дагера пока получались только негативы.

На поиски решения ушли годы. Их ушло бы еще больше, если бы не одна случайность.

Однажды неудачная пластинка с негативом была убрана в шкафчик. Но когда через несколько дней Дагер открыл дверцу, то с изумлением увидел, что на полированной серебряной поверхности пластинки появилось яркое изображение-позитив! Что-то на полках шкафа вызвало такой замечательный эффект, но что?!

Не придумав ничего лучше, Дагер каждый день вынимает из шкафчика по одному предмету (а реактивов внутри было полным-полно) и кладет свежую пластинку. Только когда шкаф опустел, причина нашлась сама собой: несколько шариков ртути из разбитого термометра закатились в угол.

Именно ртуть, вступив в реакцию с йодидом серебра, изменила изображение. Дагер, конечно, был доволен. Но одновременно почувствовал, как сильно за эти годы устал. Кроме экспериментов, он не прекращал заниматься и своей диорамой, для которой требовались все новые полотна, чтобы по-прежнему привлекать публику.

Еще два года у Дагера и Ньепса ушло на то, чтобы научиться фиксировать изображение. В конце концов фиксирующий раствор оказался обычным раствором поваренной соли!

К сожалению, Ньепс не дождался успеха: он до него просто не дожил. Договор оставался в силе, и компаньоном Дагера вместо покойного сделался его сын Исидор. Да и технология была разработана в основном Дагером, поэтому он не без гордости назвал ее «дагеротипия».

Продать технологию оказалось нелегко. А раскрывать секрет в публикации или в докладе Дагер не спешил: этак каждый поймет, насколько все просто, и компаньонам не достанется ни процента. Но нашелся человек, который помог решить этот вопрос немного неожиданным способом. Крупный ученый и политик Араго заинтересовался сам и сумел заинтересовать палату депутатов Франции; сошлись на том, что Дагеру и Ньепсу- младшему назначили приличные пожизненные пенсии с тем условием, чтобы изобретение принадлежало всей Франции!