Чтение онлайн

Йаллер скривился, закрыл лицо руками. Политика, чтоб ей. Они уже сами так запутались, что во всём видят что-то подозрительное... и в этом страшно легко ловить тех, кто хочет найти хоть какую-то опору.

Толстяк подошёл ближе, похлопал его по плечу.

– Я понимаю, порядочному человеку не может не быть совестно за такое. Не думайте, я вас - лично вас!
– не виню. Вы такая же жертва, как и прочие. Так откройте же глаза, отбросьте страх! Останьтесь у нас, в конце концов. Здесь земля без страха. Здесь хорошо. Я прикажу позвать прислугу, вам выправят складки на мантии, и мы пойдём услаждать душу музыкой. Соглашайтесь! Только решайте быстрее, на складки нужно много времени. Если тень дойдёт до третьей отметки, то начинать будет поздно. Вы согласны?

Йаллер обречённо кивнул. Тень на солнечных часах уже переползла вторую отметку, и толстяк нервничал, что не успеет.

Всю дорогу Йаллер ломал голову - что делать. А ещё - что сделает Раун, чтобы поймать в свою сеть принца Рилли. От этих мыслей подкатывало омерзение. Сам же спасал свою семью от этой участи, а чужих будет заманивать? Или с тех пор он давно уже утратил чувство дозволенного? Свои дети и внуки давно уже мертвы, а к другим ничего нет, никаких чувств, - ты не растил их, ты не жил рядом с их жизнью, не учил, не переживал... Или всё хуже: за века службы тому, кто лишён человечности, своя собственная истончилась и источилась, он полностью перешёл на манеру думать так, как этот, - изначально были же проблески такого, иначе вряд ли что-то отозвалось бы в душе на призыв взять кольцо вождя людей... Нет, нельзя так, что-то же осталось, иначе тщетны все усилия, иначе надо его убить, а что-то останавливает: нет, он живой, он держится за единственное, что ему ещё доступно, - за него, за клятву, данную истинному Саурону... Или и это тоже за время службы померкло и стёрлось? Раун. Единственный уцелевший. Набирающий новых кольценосцев - потому что ему так приказали. И снова всё начинается сначала, по прежнему кругу... да сколько ж можно!

А Рилли не нужна магия, они здесь вообще её сторонятся, ему ещё нужно доказать, что магия - это хорошо. Интересно, как Раун станет это делать? Подстережёт на охоте, напугает... на ком они тут ездят?.. а потом волшебным образом спасёт. Так? Так примитивно?

В воздухе стояло марево, Йаллер отвык от местного климата, - невольно вспомнилась живая богиня, которой когда-то он продлил жизнь. Тиштар. Как там сейчас?..

Носилки остановились возле одной из множества одинаковых дверей в белых домиках, - если не знать, то можно затеряться в лабиринте, город рассчитан только на своих, чужие - враги - не могли, не имели права топтать эти камни и этот песок, для чужих - вон, далёкие страны, где на полгода всё затихает, где лето уходит, оскорблённое надвигающимися холодами, и лишь из доброты своей возвращается вновь и вновь. Йаллер сам знал это тихое северное лето, он ещё знал, что зимы тут в обитаемых местах мягкие, но куда это понять южанам... как и улыбку проснувшегося лета: вот же, я здесь, я никуда не девалось, я просто задремало, а вы и поверили, что меня больше нет... теперь удивляетесь, что пережили острую чёрно-белую пустоту лесов и можете наконец снова скинуть обувь и ходить босиком... Йаллер усмехнулся: керо-лики и вовсе ходили босиком круглый год - в своих поселениях всё было вычищено, безопасно, ухоженно... а для дальней дороги куда-нибудь на Базарное Перепутье приходилось обуваться, с дальней дорогой не договоришься.

Он переступил порог. Внутри было прохладно, переговаривались весёлые голоса, смех сливался с журчанием фонтана... Бесцельно тратить воду могли только богатые, хотя... да, конечно, - фонтан питьевой, это просто для красоты, и кажутся сном и керо-лики, и голые ветви деревьев, и жёлто-чёрный ковёр листьев в осенней прозрачной мгле... Какие керо-лики, кто это? Садись, чужак, раз уж пришёл, и рассказывай свои сказки о далёких землях, в которых никто никогда не бывал.

Рилли был здесь, перед принцем все останавливались и кланялись четыре раза, чуть меняя угол, - толстяк объяснил, что за кровь принца нужно благодарить мир на четыре стороны света, но к принцу нельзя при этом поворачиваться спиной, а ещё нельзя нарушать покой складок одеяния. А потом надо поднести руку ко лбу... Люди мельтешили, немножко напоминали ветряную мельницу или деревья в бурю, принц сидел в углу с толпой женщин в белом и почти не оборачивался, а поклонившиеся тут же растворялись в путанице комнат. Йаллер попытался изобразить положенные поклоны, не слишком надеясь, что не наделает ошибок и не станет всеобщим посмешищем. Впрочем, особого внимания никто не обратил, хотя он понял, что уже для всех ясно: чужой, раз пришёл сюда, значит, не опасен... Толстяк тут же увлёк его в коридоры и комнаты, полные людей, где-то уже смотрели танец, где-то доносился певучий голос... а Йаллер всё видел перед мысленным взором острый профиль Рилли и думал, как при всех этих условностях всё-таки заговорить с ним. Вдруг подумалось: если ему так трудно, то что же будет с Рауном, он даже человеческий вид принять не может, - призрак, до жути материальный, способный держать меч и ездить верхом, но вынужденный прятать прозрачный ужас своего вида под одеждой и плащом... Как он - здесь?

Люди постепенно и исподволь задвинули Йаллера в угол, он вынужден был сесть на низкое мягкое сиденье, затем кто-то протянул ему тёмный напиток в такой изумительно расписанной чашке, что он замер: по краю тянулась тончайшая вязь, казалось, глаза человека не способны уследить за таким, столько мелочей, подробностей, а ниже узор преображался, и можно было угадать очертания птиц, животных... даже крылатых ящеров, что ли... хотя нет, невозможно, это только кажется, здесь они не живут... похоже, прихотливая игра золотой линии вытягивала из глубин подсознания самое важное, и каждый видел своё... Вместе с чашкой подали маленький поднос, на котором лежал аккуратной горкой тонко смолотый усластитель, - бери щепоткой и сыпь в чашку, пей медленно, наслаждайся вкусом, запахом... Йаллер посмотрел, как делают другие, и последовал их примеру, чувствуя себя полностью чужим: он не мог так же беспечно и полностью отдаваться этим простым удовольствиям. В душе постоянно жила тревога, он боялся, что люди почувствуют её, и он испортит им вечер. Он опустил глаза - и из шума вдруг ясно и чётко выделился женский голос, который сказал что-то резкое и весёлое. Все засмеялись - и умолкли.

А потом она запела. Поначалу Йаллер дёрнулся, - вдруг опять будет подражание пению элиа, - но тут же понял, что всё совсем не так, и неизвестно, хуже это или лучше. Голос вился, почти как золотая линия на узоре, мелко дрожал, уходил то вниз, то вверх, казалось, в этом бесконечном порхании нет ни души, ни смысла, а люди рядом, замерев, слушали, восхищённо переглядывались после каждой рулады, кивали с видом знатоков и ждали ещё и ещё... Из угла не было видно ничего, певица была где-то дальше, в большом зале, у неё было беспредельное дыхание, и пение никак не заканчивалось. Йаллер уже устал и от этих рулад, и от восторженного молчания, понимал, что гости полностью поглощены этим, и вся их жизнь такова, что им важны качества напитков, витиеватость узоров и пения, и они могут себе позволить забыть - или вовсе не знать о вопросах жизни и смерти, потому что ограждает их от этого то ли судьба, то ли другие, кто сражается и умирает. Ему даже стало досадно: а и правда, пусть Раун дойдёт до этого принца Рилли, и тот наконец обнаружит, что есть, кроме их тщательно лелеемого мирка, ещё и настоящая большая жизнь... спохватился: узнать-то узнает, а дальше? Да и большой мир вовсе не значит, что этот плох, просто он больше...

Потом принесли длинные тонкие трубки, - хозяева угощали, гости заговорили, воздух наполнился тонким дымом, головокружительными запахами, - каждый выбирал с добавками по своему вкусу. Из клубов дыма вдруг вынырнул толстяк, схватил за руку, куда-то потянул. От множества запахов становилось как-то не по себе, Йаллер встряхнулся: если даже он чувствует какую-то одурь, то что же тогда с людьми-то творится? Потом спохватился: раз он изображает человека, то нельзя сильно отличаться от остальных. Толстяк протащил его сквозь толпы гостей, лежащих, сидящих, поднырнул под низкий свод - и остановился посреди небольшой комнаты, в которой на полу сидели люди и тоже курили. Дым потихоньку уплывал в незаметные отверстия у потолка, но его всё равно было предостаточно для того, чтобы люди могли надышаться дурманом вволю.

Толстяк дёрнул Йаллера за рукав, тот сел и прислушался. Человек говорил тягуче, медленно, через короткое время Йаллер понял: это ритуал, человек восхваляет своего отца... а посреди комнаты сидел принц Рилли и внимательно слушал.

– ...и был он богат, было у него десять детей, не считая девочек, и третий сын из них - я.

– Да будут благословенны дни и ночи твоего отца, Нигбар-ариаху.

– Благодарю, великий принц.

Говоривший встал, церемонно сложил руки на груди, совершил три поклона, затем коснулся лба, глаз и рта и бережно дотронулся до края одежд принца. Йаллер вместе с толстяком переждал ещё два выступления, а затем настала тишина, и Йаллер понял, что всё, - очередь принимаемых в круг принца закончилась, и теперь все смотрят на него. Он быстро воспроизвёл положенное начало речи, - оно у всех было одинаковым, даже человеку при определённом усилии запомнить было несложно, - а дальше надо было что-то рассказывать, желательно подольше и позанимательней, поскольку тут явно любили приукрасить действительность... а может, это была просто форма, и из неё привычному уму было легко вылущить правду, как орех из скорлупы. Он давно уже умел притворяться человеком, насочинял о себе уже немало легенд, но сейчас - в душе что-то дрогнуло, почему-то оказалось, что он внезапно стоит перед барьером. Он не боялся шагнуть в пропасть и взлететь, понятия не имел, что такое боязнь высоты, но вдруг ему стало понятно, каково человеку, который должен шагнуть с обрыва.

– Мой отец...

Он на мгновение замолчал.

Глянул на принца Рилли. Тёмные глаза были внимательны и доброжелательны. Здесь не было чужих. Здесь все были гостями. Кто-то более желанным, кто-то более незнакомым. Здесь не было и не могло быть врагов. Враги приходили иначе или же просто налетали и убивали. Но - не здесь.

– Мой отец был властелином севера, - Йаллер попытался говорить медленно, но это было очень непривычно.
– Могучие горы подпирали небо в его краях, и много вокруг жило разных народов. Он никогда не изменял себе и представал перед всеми таким, каким был, а не таким, каким его хотели видеть, и потому одни боялись его, другие же считали защитником и другом... Его любили и ненавидели, уважали и боялись, с ним воевали. Нас было трое, его детей, я, мой брат и младшая сестра. Мой брат предал моего отца... и меня, он привёл войну на нашу землю, и мы были побеждены, а моя сестра погибла. Я - изгнанник, и нет мне покоя больше ни днём, ни ночью. Моя жизнь - скитания, моя звезда - месть, моя цель - свобода для того, кто осуждён навеки...

Он вдруг осознал, что человек не может быть осуждён навеки, и осёкся. В комнате царила тишина, только доносился далёкий гул голосов и плеск фонтана. Рилли поднёс к губам давно отложенную в сторону тонкую трубку и затянулся.

– Так значит, твой отец жив?

– Да.

Йаллер решился - и глянул ему в глаза, поверх голов, сквозь пелену дурманящего дыма... сквозь враньё и маску человека, которую ему пришлось надеть. Показалось - или принц Рилли понял?..

– Да будут благословенны дни и ночи твоего отца, Бен-Адар, и да обретёт он ту свободу, которую заслуживает.

Йаллер встал, низко поклонился. Порыв схлынул, ему было страшно неловко перед людьми, и единственное, что хоть немного утихомиривало бурю в душе, - мысль, что ему удалось не врать. Это было правильно, он уже нахлебался во время Великого Расселения с Ма-Истри, хотя тогда не врал, а только умалчивал, и всё равно...

Кто-то поднес ему длинную трубку, он машинально затянулся... и почувствовал, что что-то не так. Дым курильниц вдруг сгустился, сладковатый запах проникал в ноздри, в кровь, заполонил всё. Представленные принцу один за другим подходили и преподносили что-то в подарок. Йаллер смотрел: подарки были больше символическими, кто-то дарил оружие, кто-то браслет, кто-то кольцо...