Чтение онлайн

Яманай долго глядела в долину, куда уехали кочевники, отыскала глазами там дружную толпу аилов, видела, как туда подошли лошади, закопошились люди, из аилов потянулись синие струйки дыма, - и острая боль снова заполнила ее сердце. У всех мужья, аилы с неугасающим очагом, семейные разговоры, а она - одинокая, забытая.

Ярманке помогают русские. Надо идти к ним. Они приютят, помогут добрым словом. Может быть, начнут учить читать книги, как научили Ярманку.

Надо идти. Только не по долине, где злым коршуном сидит Сапог, а прямо через горы, по солнышку, по дуновению ветра, по шуму ручьев и рек, которые с той стороны каменного гребня текут в Агаш. Переночевать можно и под кедром, а утром - в путь.

Кукушка все еще куковала, теперь прямо над ней. Неужели в самом деле для нее? Яманай начала подсчитывать кукование и постепенно успокоилась.

8

Борлай был доволен, что они прикочевали на место своей оседлой жизни в погожий день.

Три года назад они уезжали отсюда робкими, забитыми людьми. А теперь у них - сила. И дружнее их нет никого во всей долине. Их спаяла партия, открыла им глаза на жизнь, указала путь к полной победе. Этот путь - через борьбу с баями.

Вот оно, первое селение! Посредине - новый добротный дом сельского Совета. Рядом - лавка потребобщества. По соседству с нею - избушка Чумара Камзаева. Аилы встали двумя рядами возле речки Тургень-Су. Тут все близко. Все - соседи друг другу. Достаточно крикнуть - и жители селения вмиг соберутся на лужайке. Один Утишка опять поселился на отшибе возле леса.

В конце селения лежат бревна. Строители, прибывшие из Агаша, выкладывают каменный фундамент. На нем построят школу, просторную, с большими окнами, под железной крышей. Борлай уже видел эту школу на картинке.

Здесь все строят крепко, надолго, навсегда...

Нетерпеливый Байрым вышел навстречу каравану; женщинам кланялся, мужчинам пожимал руки.

– Заждался я вас. Землемеры к нам приехали. Им нужны рабочие. Столбы начнут ставить, межевые ямы копать, - спешил обрадовать Борлая.
– Грань, как мы раньше говорили, пройдет возле самой усадьбы Сапога.

– Работаешь правильно, брат!

– Лучшие земли отводим товариществу. Обижаться не будете.

Всадники направлялись к своим аилам.

Байрым пошел помогать семье.

– А я думала, ты совсем про нас забыл, - обидчиво упрекнула Муйна.
– У тебя все разговоры о делах.

Над стойбищем подымались первые дымки.

Карамчи уже спешилась и, держа за руку весело щебетавшую Чечек, поджидала мужа, чтобы в новое жилище войти всем вместе. Она была чем-то явно смущена и озабочена.

Войдя в просторный аил, Карамчи разместила посуду по полкам, поставила треножник для казана. Борлай развел костер. Потом помог внести вьюк с постелью и развернуть кошмы. Все время он посматривал на жену, напоминая добрыми веселыми глазами о важном уговоре. Карамчи поняла его и, смущенно краснея, попросила:

– Подожди немножко.

– Ладно, - добродушно согласился Борлай, но тут же предупредил: Только очень немножко... На новом месте надо сразу все делать по-новому.

Пора бы вести лошадей на пастбище, а Борлай и не собирался выходить из аила.

– Надо выполнять обещанье, жена.

Карамчи потупилась. Она и сама знала, что слово, данное мужу, надо держать, но трудно ей нарушить обычай предков. Она подняла на Борлая свои черные, робкие глаза, как бы спрашивая его: "А может, лучше не сегодня?"

– Чего же ты боишься, Карамчи?
– ласково спросил Борлай; хорошо понимая ее состояние, подбодрил: - Снимай смелее, увидишь, как будет легко без чегедека. Ну, не раздумывай!

И она решилась. Дрожащими руками так порывисто распахнула чегедек, что зазвенели бусы и монеты на радужной нагрудной оторочке. К ногам упала тяжелая, неуклюжая одежда, веками уродовавшая алтайских женщин.

– Вот славно!
– воскликнул Борлай и от радости даже прищелкнул языком.

А Карамчи, по-девичьи застыдившись, юркнула за занавеску.

– Ну что ты в самом деле...
– Борлай откинул край занавески и, подавая руку жене, попросил: - Выходи. Покажись.

Она уступила ему.

Без чегедека она стала тоньше, подвижнее и казалась выше ростом.

Борлай окинул взглядом ее четко обозначившуюся фигуру и, нежно приложив руку к полному животу, спросил:

– Сына носишь?

Она покраснела и закивала головой:

– Пусть будет, как ты сказал... Я тоже хочу сына.

"Хорошо!
– подумал Борлай.
– У нас будут дочь и сын!"

Он повернулся к своим переметным сумам, с которыми ездил всюду, и достал новую синюю опояску.

– Вот тебе маленький подарок.

И когда он успел купить эту опояску. И как это Карамчи не заметила ее, когда они вместе укладывали вещи перед сегодняшней, последней перекочевкой!

Где-то неподалеку уже собрались люди на ойын и запели.

– Пойдем!
– Борлай потянул жену за руку.

– Что ты, что ты, - смущенно отбивалась Карамчи.
– Куда же я такая!

– Пусть все сразу увидят.
– Борлай кивнул головой в ту сторону, откуда доносились песни.
– Соседки убедятся: без чегедека лучше.

– Тебя кони ждут, - напомнила Карамчи.
– А меня - дочка. Сейчас расплачется.

Борлай пошел расседлывать лошадей. Карамчи покормила Чечек и уложила спать.

Потом она снова взяла подарок и, рассматривая ткань, провела по ней рукой.

"Даже не у всякой девушки есть такая опояска!" - подумала она, гордясь своим мужем.

А на лужайке пели:

Если не вспашем чистое поле,

Где мы возьмем ячменя?

Карамчи узнала голос Байрыма.

Муйна подхватила песню мужа:

Если бы не было великого Совета,

Где бы нам жить весело?

Подпоясавшись поверх шубы синей ситцевой опояской, Карамчи оглядела себя и решилась: "В такой опояске можно выйти". И заторопилась со сборами. Ей хотелось выйти раньше, чем вернется муж. Обрадованный ее смелостью, он прибежит веселый и встанет возле нее в круг людей, которые песнями славят новоселье.

Вскинув голову, Карамчи, гордая своим поступком и уверенная в себе, пошла в сторону ойына. Соседки увидят ее такой - не осмелятся просмеивать. Наоборот, позавидуют ей...

9

Переночевав под деревом на мягкой траве, Яманай поднялась с рассветом и пошла навстречу солнцу. По очертанию сопок она отыскивала путь к перевалу, за которым, по ее догадкам, лежала долина, где живут русские.

Вокруг нее сияли розовые - в утреннем свете - снега, горели острые ледяные шпили, в провалах гор голубели ледопады. Легкий запах снега перемешался с ароматом молодой хвои, пробуждающихся трав. Далеко внизу реки пели свою вечную песню. На вершины гор легло солнечное спокойствие. И на душе Яманай было спокойно.